– Товарищи! Я говорю «товарищи», потому что убежден, что все, кто сражается в рядах антифашистов, кто противостоит гитлеризму, и есть между собой товарищи. Так вот, товарищи, я счастлив, что оказался с вами рядом в такую трудную минуту для вашей страны, для вашего народа. И, если понадобится, я умру в бою вместе с вами. Русские должны знать, что в Германии есть не только фашисты, но и честные, смелые люди, которые сражаются с ними.
– Мы это знаем, Ральф, – улыбнулся Шелестов. – И благодарны вам.
Отпустив всех на свои боевые участки, Шелестов прошел к блиндажу с ранеными. Рита поила кого-то из бойцов и сразу повернула голову, услышав, как отодвинулся брезент входного проема. Девушка хотела расспросить о многом, но Максим сам стал рассказывать, пытаясь успокоить Риту. Он рассказал, что ночной рейд удался, что никаких потерь не было, что теперь у подразделения много патронов и они дадут отпор фашистам. А потом вернется разведка, и все будут снова уходить в леса, двигаться к своим. Звучало все позитивно, правдоподобно, но только так просто и легко, как описал Шелестов, могло не получиться. А ему хотелось, чтобы Рита перестала волноваться, почувствовала себя спокойнее. И чтобы ее ничто не отвлекало от ухода за ранеными. Выйдя из блиндажа, Шелестов увидел старшину Рябова и его бойцов, Березина с Зориным. На руке бывшего спортсмена виднелся свежий бинт. Значит, его перевязали, значит, не все так плохо с его раной.
– Вы почему здесь? – удивился Шелестов.
– Приказ лейтенанта продолжать охранять вас и ваш секретный портфель, – ответил старшина.
Солнце еще не взошло, но восточный край неба уже алел, предвещая грядущий день. В предутренней дымке над полем, пропитанным росой и запахом некошеной травы, стояла звенящая тишина, тишина, которая давила сильнее любого грохота. Советские бойцы, заняв оборону в наскоро подготовленных укреплениях, замерли в ожидании. Каждое сердце гулко стучало в груди, отсчитывая мгновения до неизбежного. Пройдя столько километров по немецким тылам, потеряв стольких товарищей, сейчас каждый из них думал о том, что враг так и не смог их истребить, сломить их волю. Они шли, шли, неся с собой знамя полка. Осталось в строю очень мало солдат, последний офицер командовал сейчас остатками полка, но это была советская войсковая часть. И она выполняла приказ командования: уничтожить армейские склады, чтобы они не достались врагу, и выйти к своим, к линии фронта самостоятельно. И они выполнили приказ, они уничтожили склады и выходили из окружения, уничтожая по пути врага.
В окопах было тесно. Глина, отсыревшая за ночь, липла к обмундированию, к коже. Утренняя роса оседала на траве, туман спускался по полю к оврагу. Холод пробирал до костей, несмотря на летний месяц. Солдаты ежились, кутаясь в сохранившиеся шинели, плащ-палатки, сидели, прислонившись спинами к земляным стенкам, стараясь сохранить тепло. Их лица, испачканные землей и копотью, были напряжены. В глазах, устремленных в сторону врага, была решимость, смешанная с тревогой. Они сделали все возможное, подготовили окопы и стрелковые ячейки, в ночном рейде добыли боеприпасы и оружие. Они остановились на позициях, где в первые дни войны сражались другие солдаты, но сражались они достойно и погибли здесь.
Вчерашний вечер прошел относительно спокойно. Не было артиллерийских ударов, налетов вражеской авиации. Бойцы восстанавливали позиции и думали о том, что это затишье перед бурей. Затишье, которое предвещало бой, может быть, последний в их жизни. В окопах говорили о первых боях, с которыми Красная армия отступала от самой границы, о танковых колоннах, о нескончаемых рядах пехоты, о надвигающейся волне фашистской нечисти, готовой затопить советскую землю.
Буторин, держа в руке «ППШ» с последним магазином, медленно прошелся вдоль линии окопа, всматриваясь в лица солдат. Семнадцать человек здесь, пятнадцать на северной позиции со стороны шоссе. За вчерашний день удалось восстановить два орудия, и теперь оборона стала сильнее. Теперь у обороняющихся имелись девять трофейных пулеметов. Солдаты были готовы сражаться, это Буторин видел по их лицам. Молодые, почти мальчишки, и опытные, повидавшие виды. Все они были готовы. Готовы стоять насмерть, защищая свою Родину. Он молча кивал им, подбадривая взглядом. Слова здесь были лишними. Каждый знал, что должен делать.
В соседнем окопе кто-то тихо кашлянул. Этот звук в тишине прозвучал как выстрел. Солдаты вздрогнули, насторожились. Буторин поднял руку, призывая к тишине. Вдалеке, возможно за лесом, послышался слабый гул. Он нарастал, усиливался, превращаясь в грозный рев, который заставлял дрожать землю. Гул моторов становился слышнее. Рассвет приближался, и воздух вместе с солнечными лучами наполнялся гулом. Опытные солдаты успокаивали молодых, утверждая, что шум – это только шум. Утка и та крякает, а когда прилетит селезень, она замолкает. Кто-то тихо засмеялся словам опытного солдата родом из деревни.
