Тишина… Фронтовая тишина, как много в тебе всего: и воспоминаний, и надежд, и мыслей о будущем, желания жить и желания сражаться с врагом, освобождать свою землю. И у каждого человека в эти минуты свои картины в голове. Бойцы лежали, прижимаясь к земле. Унесли раненых, снова появились погибшие. А ведь подразделение и без того уменьшилось до предела. Влажная земля пропиталась запахом сырости и пороха, въедливым, щекочущим ноздри. Сосновский смотрел поверх бруствера на немецкие танки, замершие у леса. Он чувствовал этот запах кожей, каждым нервом. Запах войны. Запах надвигающейся смерти, которая не разбирала, кто юн, кто стар, кто женат, а кто еще не успел познать любви. Она просто шла, костлявой рукой выхватывая души. И задача любого командира – не дать ей забрать слишком много. Не допустить, чтобы страх парализовал волю, превратил солдат в дрожащих кроликов перед удавом. Страх есть у всех, но уметь побороть его можно научиться. И помогает в этом воспоминание о родных и близких, о своем доме. А еще помогает ненависть к врагу, который разрушил твою жизнь, растоптал целый светлый и счастливый мир.
Боэр лежал рядом, поглаживая приклад «мосинки». Полковник и правда оказался замечательным стрелком. Из десяти выстрелов он промахнулся только трижды. И это на расстоянии четырехсот метров. Сосновский повернул голову и посмотрел на бойцов. Вон паренек, его Сосновский запомнил с первого дня, в военкомат пошел добровольцем в первый день войны. Его щеки еще не знали бритвы. Он сражается с врагом, а у самого еще юношеский пушок на щеках, на верхней губе. Волнуется паренек, хотя уже столько перенес, столько прошел с остатками полка. Но все равно сжимает сейчас в руках автомат так сильно, что костяшки пальцев побелели. В глазах тревога, но не страх. Тревога ожидания. Парень вздрогнул и посмотрел на майора.
– Все будет хорошо, – улыбнулся Михаил, и боец в ответ едва заметно кивнул.
По окопу шел Шелестов, он кивал бойцам, кого-то похлопывал по плечу. Лицо у командира было мрачнее мрачного. Сосновский насторожился:
– Что случилось, Максим?
– Ничего! Через пять минут в блиндаже у Морозова! Полковник тоже пусть присутствует.
– Немец отошел! – констатировал лейтенант. – Мы отбили обе атаки и нанесли врагу серьезный урон. Но боеприпасов у нас осталось на один такой бой, а может, и того меньше. Немцы повторяться не будут. Они перепашут все снарядами или бомбами, а потом пройдут и добьют раненых. Вот и ваш полковник Боэр со мной согласился. Они атаковать пока не будут. Возможно, пойдут в атаку под вечер, когда подойдет артиллерия, или завтра утром.
– Потери у нас большие? – осведомился Сосновский.
– Снаряд… – начал говорить Морозов и опустил голову. Собравшись с духом, он продолжил: – Снаряд угодил в блиндаж, где находились раненые и ваша Рита Пономарева.
– Что?.. – Буторин чуть не вскочил с лавки, но тут же снова опустился. – Эх, девочка. Так и не вернулась. Так мечтала домой попасть…
– Таким образом, на сегодняшний час у нас убитых семнадцать человек и раненных в результате боя шестеро. Если не учитывать вашу оперативную группу, то в строю у меня двадцать бойцов. Многие имеют легкие ранения и могут сражаться. Вернулись разведчики. Через овраги пройти можно. Пока немцы не очухались, надо уходить. Танков у них на шоссе нет…
– А при чем тут шоссе? – удивился Коган. – Мы сунемся туда?
– Нет, не все, – вмешался в разговор Шелестов. – Пятеро добровольцев с тремя пулеметами и гранатами на бронетранспортере прорвутся к дороге, отвлекут немцев и уйдут по шоссе на северо-восток. Мы, похоронив здесь убитых, понесем раненых на руках через овраги. Мы полагаем, что немцы решат, что все оставшиеся в живых ушли в прорыв на бронетранспортере и не станут искать нас. Бойцы начали изготавливать из брезента ремни для носилок. Нести раненых придется долго, надо распределить нагрузку между руками и шеей. Для этого нужны ремни… Здесь минируем орудия и мотоциклы.
– Вопросы есть? – спросил Морозов. – Вопросов нет. Двое бойцов, которые разведывали путь, и оперативная группа майора Шелестова выходят сейчас и ждут нас за пределами позиций, наблюдая за местностью. Если появятся немцы, они нас предупредят. Остальные готовятся к выходу с ранеными через час.
