– Подумают, что я хочу понежиться на солнышке, – как ни в чём не бывало, ответил я. – И что в Октавии очень жаркое лето.
– В доме есть кондиционер.
– Я заметил.
Она недовольно поджала губы.
– Я надеюсь, вы нанесли солнцезащитный крем. Когда вам было семь лет…
– Да, знаю, я так сильно обгорел на солнце, что неделю ходил красный и мне было плохо. Спасибо, Сильвия, такое не повторится. – Я поднял книгу и показал ей полупустой тюбик от крема, лежавший на траве. – Вот, я подготовился. Обмазал всего себя. А ещё у меня кепка. И я лежу в тени. Ещё будут указания? – улыбнулся я.
Сильвия шумно выдохнула и, развернувшись на носках, проговорила:
– Ужин через два часа. Не задерживайтесь.
– Само собой. – Когда она уже почти завернула за угол дома, я позвал её: – Сильвия!
Она молниеносно повернулась, похоже только этого и ждала.
– Спасибо!
Она непонимающе посмотрела на меня, словно это последнее, что она предполагала услышать.
– Я люблю вас, Сильвия! – крикнул я, широко улыбаясь.
Она удивлённо разинула рот, хотела что-то сказать, но промолчала. И только придя в себя, неловко опустила глаза и заторопилась в дом.
– Точно солнечный удар хватил, – громко причитала она, чтобы я услышал. – А я ему говорила, что на солнце лучше не сидеть… Весь в мать. Ей тоже вечно не сиделось.
Довольный, я лёг на траву и накрыл лицо кепкой. Не знаю, сколько так пролежал, задремав, но когда проснулся, обнаружил рядом Скэриэла. Мне стоило огромных усилий не показать, как я удивлён. Очередное его внезапное появление. Пора привыкнуть. После ссоры на выпускном мы больше не виделись.
Скэриэл лежал рядом на спине, будто это обычное дело. Я приподнялся на локтях, осмотрел окна и, расслабившись, прилёг вновь. В доме было непривычно тихо: Габриэлла уехала, Сильвия с Лорой отправились в магазин, Фанни с Кэтрин, скорее всего, готовили ужин на кухне, – окна выходили на другую сторону, поэтому они не могли нас увидеть, – отец был на работе, а Гедеон… одному богу известно, где сейчас был Гедеон.
Солнце нещадно палило, но в воздухе ощущалось скорая гроза. Вдалеке виднелись тучи, которые неуклонно приближались. Поднялся лёгкий ветерок, и листья на деревьях угрожающе зашумели.
– Я звонил, но ты игнорировал звонки, – тихо проговорил Скэриэл, повернув ко мне голову.
– Неприятно, да?
– Ты делаешь это назло? – приподнявшись на локтях, спросил он и требовательно посмотрел в упор.
– Много чести, – равнодушно произнёс я.
Бросив на него быстрый взгляд, заметил, как эти слова задели его.
– Сейчас дыру просверлишь на моём лице. – Я прикрыл глаза рукой, желая спрятаться от солнца. А может, от его взгляда.
– Не будь таким, – попросил он.
– Каким?
– Как Гедеон. – Слова, будто приговор, напряжённо повисли в воздухе.
Теперь он не на шутку задел меня за живое. Прикусив губу, я даже не стал отвечать. Мы лежали в тишине, наблюдая за мирно плывущими тёмными облаками, и оба – хотя возможно, я один, – терзались противоречивыми чувствами. Скэриэл был моим другом. В последние годы – самым близким мне человеком. Но что стало с нами сейчас? Я запутался.
Поднялся ветер, и вдалеке раздался первый раскат грома, когда я проговорил:
– Когда я приехал с экзамена по тёмной материи, на моём заборе написали ругательства.
– Кто?
– Не знаю. За руку никого не ловил. Камеры видеонаблюдения показали двух чистокровных в масках и кепках. Я не стал говорить об этом отцу, а Чарли всё стёр, пока никто не увидел.
– Что они написали?
– «Отщепенец». Ты знаешь, что это означает?
– Смутно, – хмурясь, признался Скэриэл.
– Так называют чистокровных, которые поддерживают близкие отношения с полукровками. Это такое же ругательство, как «чернь» или «чистокровка».
Скэриэл долго молчал, да и я не желал первым нарушать тишину.
– Написали из-за меня? – наконец спросил он.
– Думаю, да.
– Ты из-за этого на меня злишься?
– Нет. – Я слабо помотал головой.
Скэриэл повернулся и лёг на бок, подложив руку под голову. Я повторил его позу, повернувшись к нему. Мы молча смотрели друг на друга. Лето пошло Скэриэлу на пользу: он самую малость загорел. Возможно, много времени проводил под палящим солнцем.
– Я думал о твоих словах на выпускном, – начал Скэриэл. – Прости, что часто пропадаю. Мне самому это не нравится. Мне, – он сделал паузу, – правда очень жаль, что так выходит.
Говорить о выпускном совсем не хотелось. В целом он прошёл даже хорошо, по крайней мере мы встретили утро в парке. Оливия и Оливер научили нас плести венки, после чего каждый получил по одному, – провели целую коронацию с ними. Мы обсуждали поступление в Академию, наставников, экзамены, новых преподавателей и будущих однокурсников, про которых пока ничего не знали. И все единогласно решили не обсуждать при Скэриэле возможные проблемы: примут ли его на самом деле или нет? Мы закрыли глаза на агрессию со стороны чистокровных, на недовольство Центрального района и Совета старейшин. В ту ночь всё это отошло на второй план. Было слишком весело и спокойно; мы хотели продлить этот момент как можно дольше.
