В раздевалке помимо нас находился чистокровный, – острые черты лица, синие ледяные глаза, надменный взгляд, чётко очерченные скулы, хорошо сложенное и крепкое тело, – которого я не заметил в пылу ярости. Надевая футболку, юноша стоял к нам спиной, и мы с Люмьером не по своему желанию уставились на его явно старый, безобразный шрам, тянущийся от лопатки до поясницы.
– Так и будете пялиться? – холодно спросил он, видя наше отражение в зеркале. Его губы были поджаты, брови нахмурены, а движение резкие, словно он хотел не одеться, а наоборот, разорвать футболку.
– Прости, я думал, что тут никого нет, – растерянно ответил я, опустив глаза.
– Думать – это не твоё, – отчеканил он, закинув в спортивную сумку белоснежную тренировочную куртку. – Как и фехтование.
– Прости? – вызывающе бросил я, не в силах сдержать удивление.
Сейчас, кажется, произойдёт ещё одна дуэль, но уже без шпаги.
– Советую удвоить тренировки или сменить наставника, – не глядя, ответил незнакомец.
Люмьер лениво снял перчатки и, скрестив руки на груди, подпёр плечом стенку.
– Дарсериан Котийяр, верно? – спросил он, прищурившись.
«Дарсериан», – мысленно повторил я. Никогда не слышал об этом чистокровном. Но Люмьер, кажется, был с ним знаком.
Парень окинул его враждебным взглядом.
– А ты кто?
– Люмьер Уолдин. Наши отцы были знакомы в молодости.
Тот лишь усмехнулся:
– Это мне ни о чём не говорит. Мой отец много с кем знаком. Работа у него такая – знать всех.
Люмьер довольно улыбнулся, словно ждал подобного ответа. Я направился к брошенным вещам, и, подняв маску, спросил:
– Ты поступаешь в Академию Святых и Великих?
– Тебе какое дело? – Дарсериан закинул спортивную сумку на плечо и повернулся ко мне.
Я с раздражением выдохнул. С этим парнем очень тяжело общаться. Надеюсь, что мы попадём на разные факультеты.
– Возможно, мы будем вместе учиться. Меня зовут Готье Хитклиф.
Он окинул меня быстрым взглядом и проворчал:
– Пусть для начала выкинут полукровку, тогда я решу, поступать или нет. Чернь в Академии, ну и времена.
У меня мурашки пошли по коже.
– Что ты об этом знаешь? – Я подошёл к нему, заметив краем глаза, как Люмьер напрягся.
На мгновение показалось, что Дарсериан знает про всё, что мы затеяли. И он один из тех чистокровных, оставивших ту грубую надпись на воротах.
«ГОТЬЕ ХИТКЛИФ – ОТЩЕПЕНЕЦ»
– А что? Только не говори, что ты один из тех, кто поддерживает чернь. – Дарсериан приблизился так, что мы практически уткнулись друг в друга носами.
Он был ростом со Скэриэла и смотрел свысока. Я никогда прежде не встречал такого холодного и злобного взгляда от чистокровных в свой адрес. До Гедеона ему, конечно, было далеко, но брат порой смотрел на меня скорее с равнодушием, чем с лютой ненавистью. А вот этот парень явно давал понять, что друзьями мы никогда не станем.
– Готье, – спокойно окликнул Люмьер, пытаясь, по всей видимости, остановить меня от необдуманных действий и слов.
Нет, кажется я ошибся. Дарсериан просто высокомерный придурок, до которого дошли слухи. Вряд ли он что-то знал про Скэриэла.
– Куда ты сейчас шёл? – спросил Люмьер. Голос его был расслабленным и даже немного беззаботным.
– Домой. – Нахмурив брови, Дарсериан продолжал испепелять меня взглядом. Я в этом деле от него не отставал.
– Вот и вали. И отцу передай привет от семьи Уолдин.
– Да пошёл ты, – бросил он Люмьеру, затем ещё раз посмотрел на меня и с ухмылкой проговорил: – Увидимся на дуэли, Хитклиф. Надеюсь, что к этому моменту ты научишься фехтовать. – Дарсериан словно смаковал каждое колкое слово в мой адрес.
– Надеюсь, что к этому моменту ты не будешь таким засранцем, – процедил я.
Он хмыкнул и вышел из раздевалки, нахально задев Люмьера плечом.
– Что это было? – спросил я, когда мы остались вдвоём.
– Чистокровный во всей красе, – довольный Люмьер развёл руками. – Но ты держался хорошо, я впечатлён. – И он широко улыбнулся: – Мне нравится наблюдать за тем, как в тебе проявляется Киллиан.
– Звучит так, – устало выдохнул я, – как будто у меня несколько личностей.
Я сел на скамейку. Гнев после неудавшейся тренировки полностью иссяк, да и напряжение спало. Я был будто натянутой тетивой, которую безжалостно обрезали.
– Ты его знаешь?
– Лично нет, – Люмьер мотнул головой и сел напротив. – Наши отцы дружили в молодости. И твой тоже.
– Какой именно? – скорчил я гримасу.
– Твои тоже. Оба, – хихикнул Люмьер. – И Бёрко, и Хитклиф. Кажется, Дарсериан пошёл в своего отца. Я был мал, так что помню не много. Мой отец хранил фотографии и переписки с друзьями. Они называли себя «Девятью Достойными» и на письмах часто мелькали две буквы «Д». Жаль, что всё это осталось в Септентрионе. Я бы тебе всё это показал.
Девять Достойных. Девять друзей. Разве у отца на письменном столе не было фотографии с ними? Точно! Ведь была! И кто входил в эту компанию? Отец рассказывал, что это были Бёрко, Хитклифы, Уолдины, Вотермилы, Кагеры, Брумы, Доны, Котийяры – и последняя фамилия вылетела у меня из головы.
– Как звали отца Дарсериана?
