– Дариус Котийяр, но в переписке было сокращённое «Дар». Он владеет несколькими изданиями в Октавии. Дэйли Ньюс Ромус – одна из его газет.
– Поэтому Дарсериан сказал, что у отца работа такая – всех знать…
– Да.
Тут же вспомнился Фрэдди, журналист, который поджидал меня у Музея современного искусства. Он точно был из этой газеты.
– Думаешь, он знает про Скэриэла и то, что мы задумали? – спросил я, нервно теребя в руках фехтовальную перчатку.
– Сложно сказать, – протянул Люмьер. – Они все в любом случае узнают. Ты переживаешь по этому поводу?
– Немного.
– О чём-то жалеешь? – Люмьер обеспокоенно подался вперёд.
Жалел ли я о том, что не был так близок с мамой? Жалел ли, что не замечал поддержки отца? Что считал Гедеона ужасным старшим братом? Или быть может жалел, что иногда был груб с Габи?
– Я жалею о многих вещах. Кажется, что я постоянно совершаю ошибки.
– Это не ошибки, Киллиан, это опыт.
Буду ли я жалеть о том, что поддержал поступление Скэриэла в Академию Святых и Великих? Или… буду ли я жалеть о том, что подпустил слишком близко к себе?
– Интересно, он всегда был таким засранцем? – спросил я с улыбкой.
– Думаю, что он ещё себя сдерживал, – улыбнулся Люмьер. – Насколько знаю, ваши отцы, я имею в виду Уильяма Хитклифа и Дариуса Котийяра, не ладят с юности. Так что эта вражда передаётся от старших к младшим.
Значит, газета, которой владеет Дариус Котийяр, писала те грязные статьи о моей маме. Тогда не удивительно, что наши отцы враждовали. Неужели Дарсериан такой же подонок?
– Мне плевать на Дарсериана, – объявил я. – Мы сегодня впервые увиделись. Я ничего не успел сделать, а он сразу начал грубить.
– Думаю, что это его защитная реакция. Мы ведь застали его врасплох…
– Он просто переодевался. – Я с раздражением махнул рукой.
– …и увидели его увечье.
Никогда не встречал таких больших шрамов. Казалось, он протянулся через всю спину парня. Мне искренне было любопытно при каких обстоятельствах он его получил.
– Да, шрам у него отвратительный, – слабо кивнул я.
– Скорее всего от ножа, – предположил Люмьер. Взгляд его уткнулся в одну точку, словно он вспоминал что-то далёкое, о чём предпочитал забыть.
– Думаешь?
– Очень похоже, – хмыкнул он. – Ножевое я везде узнаю.
– Почему?
– Потому что у меня есть такой же шрам.
Люмьер поднялся и, повернувшись ко мне правым боком, задрал фехтовальный костюм так, чтобы я увидел рубец длиной сантиметров пятнадцать.
– Откуда это? – удивлённо прошептал я.
– Получил во время переворота. Это сделал низший. Я чуть не умер. Очнулся уже в больнице спустя сутки.
– Ты никогда об этом не рассказывал, – с укором произнёс я. – Как это вышло?
– Я много чего ещё тебе не рассказывал. Всему своё время.
Люмьер в детстве чуть не умер. Я представил себя на его месте и содрогнулся.
– Это был низший… – осторожно начал я. – Что ты к ним чувствуешь?
– А что должен? – усмехнулся он, сев на скамейку.
– Не знаю, может ненависть? Чистокровные ненавидят низших.
Я никогда не видел у Люмьера открытой злобы в сторону полукровок и низших, хотя у него была причина их недолюбливать. Многие чистокровные априори ненавидели низших, а некоторые и полукровок, потому что так принято в Октавии, так учили старшие, а те в свою очередь унаследовали эту ненависть от своих родителей. Наш мир захватила нескончаемая цепочка ненависти. Полукровки и низшие представлялись нам, как нечто опасное, враждебное и пугающее. Все привыкли к такому порядку вещей и позабыли, что может быть иначе. Чистокровные держались за сегрегацию мёртвой хваткой, словно это единственное, благодаря чему ещё жива Октавия.
– Киллиан, скажи мне, кого надо наказать: убийцу или нож, которым он забрал чужую жизнь?
– Убийцу, – выдохнул я.
Он серьёзно посмотрел на меня.
– Убийцы моего отца были чистокровными. Я в этом уверен, – твёрдо произнёс Люмьер. – А ножом стали полукровки и низшие.
Войдя в холл, я услышал со стороны требовательное: «Эй», – и затем на меня обрушился град нетерпеливых вопросов:
– Ты Джером, верно? Это кто так тебя? Мой брат? Это он сделал?
Остановившись, я взглянул на парня, развалившегося на диване и вальяжно закинувшего ногу на спинку. Его длинные тёмные волосы разметались по подлокотнику, живот оголился из-за слишком короткой белой футболки с гигантской похабной фразой на груди. Одну руку он подложил под голову, а во второй держал старый помятый комикс про Бэтмена с выцветшими страницами. В холле помимо нас больше никого не было. Впустив меня, охрана вышла покурить, что-то весело насвистывая себе под нос. Я давно предлагал Скэриэлу заменить их или хотя бы жёстко запретить такие отлучки. Но Скэриэл был другого мнения. Мистер Эн мёртв, его люди либо тоже погибли, либо перешли на нашу сторону. Никто другой не осмелится пойти против нас.
