В экспериментах знаменитого нейробиолога Майкла Томаселло детей сравнивали с детёнышами шимпанзе того же возраста. Им предстояло решить задачи на сообразительность – например, как достать орешек из банки с узким горлышком, если рядом есть другой сосуд с жидкостью.
К стыду всего нашего с вами – разумного – вида, до трёх лет шимпанзе справляются с такими квестами куда лучше человека.
Однако в одном типе задач детёнышам человека и в самом деле нет равных среди приматов – это задачи на социальное подражание.
Так что, когда мы говорим «обезьянничать», мы кривим душой и слишком переоцениваем обезьян. Правильнее было бы говорить «человечничать» – потому что именно наши дети демонстрируют невероятную способность к социальному копированию.
Эта способность настолько сильна в нас, что мы фактически начинаем жить в мире социальных отношений ещё до того, как осознаём себя в нём. Но это именно копирование, в этом нет никакой осознанности.
Маленький ребёнок не воспринимает других людей как личностей с их внутренним миром.
Они для него просто
Посмотрите, как дети играют «в маму» со своими куклами. Это набор стандартных действий: покормить, уложить спать, поругать, похвалить. За этими действиями нет внутреннего мира «мамы» – её чувств, мотивов, переживаний. Ребёнок просто копирует внешний рисунок поведения.
Он может увлечённо общаться с плюшевым мишкой, но реальные люди для него пока – лишь источник удовлетворения потребностей, ну или препятствия на пути к желаемому.
Так же малыш репетирует и свои первые социальные роли, играет не только «в маму», но и «в доктора», «продавца». Все эти игры показывают удивительную наивность детского восприятия социального мира. Ребёнок кормит куклу, делает ей укол, раскладывает игрушечные продукты. Но за этими его действиями нет понимания внутреннего содержания этих ролей – мотивов, ответственности, сложности.
Но как в таком случае происходит загадочный переход от имитации – «человечничанья» – к пониманию ребёнком своего места в социальном пространстве?
Ключевой фактор здесь самое сложное слово из всех – «я».
Задумайтесь,
Обычно он слышит, когда слово «я» используют другие люди, применительно только к самим себе.
Никто не говорит ребёнку «Как я сегодня спал?» или «Что я хочет покушать?». Это звучало бы как минимум нелепо.
Конечно, ему говорят: «Как ты спал?» Но тогда ребёнок должен был бы решить, что он – это «ты», ведь именно так к нему обращаются. Мама говорит малышу: «Я тебя люблю». Папа, входя в квартиру, сообщает: «Я пришёл». Слово «я» всегда принадлежит кому-то другому.
Даже своё имя ребёнок сначала использует в третьем лице: «Маша пошла», «Саша пи-пи» и т. п. Что вдруг в нас меняется, из-за чего мы начинаем говорить от первого лица?
Лев Семёнович Выготский
Обычно это происходит в возрасте около трёх лет и сопровождается своего рода личностным кризисом, который был системно описан нашим великим соотечественником Львом Семёновичем Выготским.
Ребёнок становится абсолютно несносным. Он постоянно перечит взрослым, сопротивляется любой попытке о чём-то с ним договориться. Он словно превращается в главного дипломата Советского Союза, которого иностранцы называли «мистером „Нет“».
Он всё делает наперекор, капризничает: «Не хочу! Не буду!» Это становится его любимой позой. И родители часто в ужасе: куда делся их послушный малыш? Но он никуда не делся, он, напротив, только стал появляться.
