День, когда Бога не стало полностью

– Марина, ты придешь в следующий вторник? – спросил старейшина Хаггард.

– Приду.

– Хорошо, буду ждать. – Он пожал Марине руку и обратился к группе: – В эту субботу разговорный клуб веду не я.

– О-о-о, – послышался чей-то вздох.

– Брат Джонс проведет игру.

– Мы что, все вместе будем?

– Да, Андрей. Это будет полезно.

– Полезно опозориться перед теми, кто шпарит?

– Не знаю, что значит «шпарит», но важно говорить с тем, чей уровень выше.

– Я с тобой говорю.

– Андрей, ты мог привыкнуть к моему произношению.

– Ладно, приду.

– Хорошо.

– А мне можно? – удивилась сама себе Марина.

– Конечно, Марина. В два часа в холле.

Хаггард еще раз пожал Марине руку. Его ладонь была теплой и сухой, ладонь Марины – холодной и влажной. Ей стало неловко, но Хаггард не заметил. Он только шире улыбнулся своими американскими зубами. В этот момент его красные прыщи на щеках будто испарились, остались добрые карие глаза и белые зубы. И как они это делают?

Спускаясь по мраморной лестнице, она думала об уроке, проговаривала про себя новые фразы. Ей непременно хотелось на следующем занятии хотя бы раз ответить на вопрос Хаггарда не тупым «что?». «Хау а ю, – говорила она с собой, – айм файн, энд ю?» И все остальное будто перестало существовать. И Катя с Сашей, и Женя, и Бут со своим вертепом вдруг показались такими далекими, такими нереальными, будто их и не было никогда.

Марине не терпелось рассказать маме и бабушке про уроки, куда она теперь будет ходить регулярно. Она вошла в летнюю кухню, где, знала, найдет их обеих, и замерла. За столом сидел Сережа. В милицейской форме. Его фуражка лежала тут же на столе. Бабушка сидела напротив. Она не выглядела взволнованной или уличенной в чем-то незаконном.

– Еще чайку, Сергей Михайлович?

– Благодарю, Ангелина Васильевна.

Бабушка встала, кряхтя. Она всегда вставала с небольшой раскачкой, будто телу нужна была инерция, чтобы оторваться от стула.

– А это внучка ваша?

– Она.

– Учится в школе?

– Ну, чего стоишь как истукан? – Бабушка полушутя-полусерьезно сказала Марине.

– Да, в четырнадцатой.

– Какой класс?

– В десятый перешла.

Сергей Михайлович что-то записал в своей большой тетради.

– Сергей Михайлович – наш участковый, – пояснила Ангелина Васильевна. – Иди помоги матери с бельем.

Никакого белья не существовало.

Марина никому не рассказала про занятия английским. Она бы точно не могла сказать, стесняется ли она того, что ходит в секту, или боится, что Катя захочет составить ей компанию. Ей хотелось иметь что-то свое. Хотя бы свою собственную секту.

С Катей они мало виделись всю неделю. Марина поняла, что дело в Жене. Он не хотел ее видеть, а Катя так влюбилась в Сашу, что готова была даже отказаться от лучшей подруги. И Марине некогда было ее винить. Хватало своих забот. Например, не выходить из дома, чтобы не столкнуться случайно с Кирей. Или Бутом. Или Марчеллой. С кем-то из того ужасного двора.

От мыслей о Буте и компании, о бабушке и странном милиционере, о подруге, которая все меньше походила на подругу, Марине стало так тошно, что захотелось тут же очиститься. Нырнуть в прорубь, как в сказке про Сивку-Бурку. В кипящую воду, чтобы вместе с кожей слез стыд. В ледяную, чтобы заморозить всю боль. И в святую, чтобы стать счастливой. Про святую воду она точно не знала, но верила бабушке, когда та умывала ею в детстве, чтобы оградить от несчастий.

В субботу, умывшись на всякий случай святой водой и надев широкие черные брюки из секонд-хенда, Марина отправилась в Дом техники. Сердце так стучало, пока она поднималась по мраморным ступеням, что разболелась голова. В холле перед кабинетами было много людей. Намного больше, чем Марина представляла. А она представляла, как придет и познакомится с кучкой подростков из своей группы для отстающих. Но оказалось, что мормоны популярны в городе.

Увидев Марину, старейшина Хаггард ей помахал и показал жестом, что сейчас освободится и подойдет. Но освободился он не скоро. Какой-то старичок в костюме времен своей молодости о чем-то долго и нудно рассказывал, Хаггард кивал, что-то отвечал, но Марина поняла, что ему очень хочется отвязаться от него. И это вдруг ее так успокоило. «Святоши» оказались такими же людьми, как и она. Наконец Хаггард что-то сказал старику, пожал ему руку и подошел к ней.

– Привет, Марина!

Его прыщи на щеках стали менее заметными или Марина перестала на них обращать внимание? Хаггард улыбался той американской улыбкой, какую можно было увидеть только в кино. Он рассказал о планах погрузить всех в автобус и отправиться в красивое место недалеко от Горного леса.

В автобусе, на удивление, всем хватило мест. В холле толпа выглядела неисчислимой. Оказалось, что у «взрослой» части прихода свое мероприятие. «Скучное и умное», – как выразился парень на соседнем сиденье. В драмтеатре гастроли столичного мюзикла «Иисус Христос – суперзвезда». «Звучит не так уж скучно», – подумала Марина, но вслух ничего не сказала.