День, когда Бога не стало полностью

Марина не могла поверить, что обычные люди из числа прихожан могут так слаженно петь. Женщина тонкими руками будто дергала за невидимые веревки, и голоса то взмывали вверх, то замолкали, то соединялись многоголосицей в одну звенящую ноту. Марина пробовала следить за текстом в программке, но не могла понять, как все эти слова соединяются с непонятными для нее знаками: черточками, точками, запятыми, линиями, скобками.

Когда пение закончилось, несколько секунд казалось, что в воздухе еще звучит мелодия.

Марина пыталась сосредоточиться на следующих после пения выступлениях с рассказами о самых разных вещах, но ей было скучно, и мысли возвращались к подруге. Стоило с утра отправиться к ней, но слишком тошно было от этой мысли. Маша говорила об одежде. О том, в чем ходить подросткам. Марина не помнила слов, но суть она уловила. Можно одеваться как хочешь, главное, быть собой и быть с Богом. Они говорили о Боге, как о каком-то приятеле, с которым видятся каждый день. Марине это нравилось и пугало.

Когда собрание закончилось, хор снова пел какой-то гимн. Марина даже пыталась подпевать, но выходило рвано. Она никак не могла уследить за строчками, которые хор будто брал из каких-то других мест. В конце собрания президент Геннадий снова произнес молитву. Он казался обычным. Ничего пугающе Божественного в нем не было. Если б не костюм, он ничем бы не отличался от Бута, например.

– Рад, что ты пришла, Марина. – Старейшина Хаггард протянул ей руку.

И почему они постоянно жмут руки?

– Как тебе? – Он обвел глазами зал.

– Круто.

Джонс тоже пожал Марине руку и улыбнулся так красиво, что в него легко можно было влюбиться.

Хотя собрание закончилось, никто не торопился расходиться.

– Что-то еще будет?

– Отдельные собрания для мужчин, женщин и детей. Хочешь остаться, Марина?

То, как Хаггард произносил ее имя, завораживало и пугало. Марина вдруг осознала, как редко слышит свое имя. Почему так?

– Нет, мне надо домой, но в другой раз…

– Увидимся во вторник?

– Во вторник.

Женя курил в окно. Сад в лунном свете казался мутным. Женя медленно моргал и делал короткие затяжки. Он снова виделся с Леной. Она сама его нашла. Подкараулила у дома, когда он возвращался от Саши, тот в очередной раз хотел бросить Катю. И Жене ничего не оставалось, как выслушать все, чем он недоволен. На пункте «слишком доступная» Жене захотелось врезать другу по морде. Не какой-то апперкот, а пощечину наотмашь. Он не уверен, что вообще знает, как бить кулаком. Пощечина кажется чем-то простым, с чем справится даже трехлетка. Но Женя не ударил. И промолчал.

Трудно сказать, как он относился к доступности. Лена была доступной. Но разве ему не было хорошо? Противно, но хорошо. С Леной он не стал бы планировать будущее, но провести лето можно. А Катя подходила и для одного, и для другого. Почему Саша этого не видит?

Лена стояла у самой кромки света от фонарного столба так, чтобы видно было силуэт, но не лицо. Женя сразу узнал ее фигуру. Исключительно тонкая талия и невероятный изгиб мягких, он знал наверняка, бедер. Она курила тонкую сигарету, держа ее короткими пальцами с бледными ногтями. Женя представил ее ладонь в своей и поморщился.

– Чего тебе?

Жене самому не нравился тон, который он выбрал.

– Поговорить. – Она выпустила в его сторону дым.

Как его это раздражало.

– Говори.

Она переминалась с ноги на ногу, а Женя пытался вспомнить, о чем они говорили в прошлый раз и говорили ли.

– Может, проводишь меня?

Женя вздохнул и двинулся в сторону ее дома. Она поспешила за ним. Шли молча. Жене хотелось курить, но он опять решил бросить. В лунном свете террикон отливал серебром. Порода, что еще не успели перебрать местные, содержала в себе мелкие угольки.

У дома Лены росла пушистая сирень. И хотя цветов на ней уже не было, дерево красиво раскидывалось и заслоняло собой почти весь кирпичный фасад.

– Собаки нет? – зачем-то спросил Женя.

– Есть. Шпиц Олли.

– Мелкий.

– А тебе большие нравятся?

– Да.

Лена мялась. От ее жеманности Жене становилось неловко. Хотелось почесать голову. И он уже потянулся, но тут Лена вдруг оказалась очень близко. Она приподнялась на цыпочки, искала губами его рот. Женя сделал шаг назад, но она обхватила его за талию, все ее мягкое теплое тело прижалось к нему. Ее язык был таким же горьким и умелым, каким Женя его помнил. Он выставил ладони, чтобы оттолкнуть ее, но они скользнули под майку и прилипли к ее горячей коже.

Жене ничего не оставалось, как впечатать ее в забор под раскидистой сиренью.