День, когда Бога не стало полностью

Киря ударил по сумке, что болталась сбоку. Такие носили миссионеры, в них умещалось все: Библия, ежедневник, тетради для записей, Книга Мормона, пара комплектов для новеньких, стикеры, текстовыделители, кошелек. Марина носила с собой небольшую косметичку, хотя перестала краситься.

– Слушай, я знаю, что ты подвязалась с какими-то американцами. Не дай себе голову задурить.

– Вовсе это не дурь…

– Отвечаю, дурь… Я знал одного на флоте. Из «свидетелей…».

– Это другое…

– Он хату продал, все продал, все отдал им. Жена с маленьким на улице оказалась. Он еще задолжал кому-то, в общем, сбежал.

– Типичная история из телика.

– Зато правда.

– Ты вот счастлив?

– Да.

Марина не ожидала такого ответа.

– Серьезно?

– Да.

– В этом говне?

– Ой, откуда такая нетерпимость? Вас же учат любить…

– Ты счастлив в этой грязи?

– А ты, значит, отмылась?

– Да, отмылась!

– Значит, и нас можешь отмыть?

– Могу!

Марина решила, что это Бог хочет говорить с Кирей через нее. Она вдохнула и приготовилась рассказать о свете, что вошел в нее. Но Киря сжал ее локоть и прибавил шаг. Его шаги были большими, ей пришлось бежать рядом.

Когда дошли до мастерской, Марина испугалась. Теперь ее решимость всем помочь как-то угасла. Он открыл калитку, во дворе прожектор не работал. Двор казался пустынным. В одном из окошек горел свет. Марина остановилась перед калиткой. Киря обернулся и втянул ее внутрь, закрыл за ней.

Марина не могла сделать шаг. Чернота этого двора будто растворяла ее внутренний свет.

– Ну давай, не дрейфь.

Он ухватил ее сильнее. Теперь его мощные пальцы держали по-настоящему больно.

Киря открыл дверь в домик, и темнота передней комнатки пугала не так, как свет другой, что сочился из-под двери.

– Па, это я, – крикнул Киря. – Ты одет? Я не один.

В ответ послышались какие-то хрипы. Киря открыл дверь, и свет осветил переднюю комнату, где стоял рабочий стол Валентина. Под столом, словно врос в деревянный пол, железный сейф. На маленьких окошках были решетки. «Какой в них смысл, если двери деревянные», – подумала Марина.

Киря вошел в светлую комнату, Марина осталась в передней.

– Лара приходила?

– Ушла перед тобой. Ты с кем?

– С Маринкой.

– Че не заходит?

– Боится.

– Мы не кусаемся, – засмеялась, а потом закашлялась Марчелла. – Входи, раз пришла.

Марина шагнула к свету. Внутри все сжалось, она шептала «Отче наш» про себя. В комнате, немногим больше передней, на разложенном диване лежал Бут, закутанный в одеяло. Спал. Марчелла сидела в кресле, подобрав под себя тонкие ноги, больше похожие на кости, обтянутые серой кожей. На ней была белая майка, сквозь которую просвечивали коричневые соски маленьких грудей. Она не улыбалась, ее лицо ничего не выражало.

– Чай будешь? – спросила она.

– Нет.

– У меня хороший, индийский. Решила меньше кофеина пить.

И только тогда Марина заметила красивый фарфоровый чайник на столе и две чайные пары. Как нелепо они смотрелись.

– Так в чае больше кофеина, – сказал Киря. – Со мной китаец служил. Вернее, он родился в Хабаровске, но родители из Китая. Он говорил, что кофеина в чае больше. И когда мы с ним попадали в наряд, всегда пил свой зеленый чай – и ни в одном глазу. А я по первой кофе, и вырубало почти сразу. Хотя надо признать, что и кофе был дрянь. Но попробовал потом его чаек, и меня пробило…

– Без разницы, – перебила Марчелла. – Так будешь?

– Ладно, – ответила Марина.

Марчелла хотела подняться с кресла, но Киря ее опередил:

– Я сам.

Он достал из тумбочки стакан, протер его белым полотенцем, взятым там же, и поставил на стол.

– Там где-то рахат-лукум еще был, – устало сказала Марчелла.

Киря достал из другого узкого шкафа коробочку. Подвинул Марине стул с мягкой спинкой, а сам сел на табурет. Марина еще раз глянула на Бута и на ковер за его спиной. Дурацкий ковер казался самым нелепым во всей обстановке. Зачем он тут? Киря налил чай и придвинул Марине. Она взяла стакан и покрутила его в руке. Чай выглядел таким красивым и прозрачным. Бабушка заваривала мутный. Как тут он получился таким? Она отпила, горький и терпкий.

– Не привыкла? – усмехнулась Марчелла. – Добавь сахарку.

Марина еще раз отпила, попыталась поймать чувство прекрасного. От сахара отказалась.

– Я завтра обогреватель принесу, – сказал Киря.

– Лучше печку растопи.

– Тут ходы не чистили лет десять. Угорите.

– Обогреватель не поможет. Стены сырые.

– Я еще один куплю.

– Нельзя тут зимовать.

– Думаешь, протянет?

– Че, сынок, похоронить меня решил? – донесся звук из-под одеяла.

– Бать, ты спи.

– Знаю я, знаю…

– Что ты знаешь?

– Как ты с Федей… за моей спиной…

– За какой спиной? Ты посмотри на себя. Тебя никто уже всерьез не воспринимает. Лежишь тут в своем дерьме. Мать с ума сходит…

– Ты ее довел… я хоть тут отлеживаюсь… а ты ведь… ты…

Киря резко встал. Марчелла вскочила со своего кресла и схватила Кирю за руки.

– Все, все. Отпусти.

Но Марчелла все еще держала его.

– Да не буду я его трогать. Руки марать…

– А ты их давно отмыл? – Бут закашлялся.

Марина решила воспользоваться ситуацией и бросилась к двери. Какое-то время возилась с ручкой, не могла понять, куда тянуть и толкать. Сорвала ноготь.