Мистер Трой представил Муди как надежного свидетеля, вполне знакомого с обстоятельствами дела и с охотой готового отвечать на все относящиеся к нему вопросы. Старый Шарон помолчал, сильно потягивая дым из своей трубочки и крепко задумавшись.
– А вот теперь-то, – воскликнул он со своею порывистою манерой, – я доберусь до самого корня дела.
Облокотился на стол и начал свой допрос Муди. Несмотря на величайшее презрение, какое мистер Трой чувствовал к старому негодяю, он слушал с изумлением и восхищением, с каким удивительным искусством каждый вопрос был направляем к достижению предположенной цели. В четверть часа старый Шарон узнал от свидетеля все, буквально все, до мельчайших подробностей, что только Муди мог сообщить ему. Добравшись теперь, по его выражению, до самого корня дела, он положил трубку с мычанием, выразившим удовольствие, и снова откинулся на спинку кресла.
– Что же? – сказал мистер Трой, – составили вы свое мнение о деле?
– Да, я составил свое мнение.
– Какое же?
Вместо ответа старый Шарон таинственно подмигнул мистеру Трою и со своей стороны предложил вопрос.
– Вот что я вам скажу: очень вас стеснит расход в десять фунтов?
– Это смотря по тому, – отвечал мистер Трой, – на какой предмет требуются эти деньги.
– Видите ли, – сказал старый Шарон, – я могу сказать вам мое мнение за вашу гинею, но помните, что это будет мнение, основанное на слухах, а вы как юрист понимаете, чего это стоит. Рискните израсходовать десять фунтов, говоря английским языком, заплатите их за мое время и труды в запутанном сложном деле, и я сообщу вам мнение, основанное на моей опытности.
– Говорите яснее, – сказал мистер Трой. – Что вы обещаете сказать нам, если мы заплатим десять фунтов?
– Я обещаю назвать вам лицо или лиц, на которых падает подозрение. И если вы пожелаете далее пользоваться моими услугами, я обещаю (прежде чем вы заплатите мне еще хоть полпенни) доказать, что я прав, схватив вора.
– Послушаем прежде ваше мнение за гинею, – сказал мистер Трой.
Старый Шарон снова открыл рот во всю ширину, смех его был еще громче и яростнее.
– Вы мне нравитесь! – сказал он мистеру Трою, – вы так чертовски любите ваши деньги. Боже! Как вы должны быть богаты! Теперь слушайте. Вот мое мнение за гинею: подозревайте в этом деле решительно всякого, на кого только может пасть подозрение.
Муди, внимательно слушавший, вздрогнул и переменился в лице при этих словах. Мистер Трой казался совершенно разочарованным и не старался скрывать этого.
– Это все? – спросил он.
– Все? – цинически повторил негодяй. – Хорош юрист! Что же еще я могу сказать, когда я не уверен, что свидетель, давший мне показание, не ввел меня в заблуждение. Разве я говорил с девушкой и составил о ней собственное мнение? Нет! Разве я был введен к слугам (в качестве бродяги, человека который чистит сапоги или чего бы то ни было) и составил мое мнение о них? Нет! Я принимаю ваши мнения на веру и говорю вам, как бы я взялся за дело, если б они были также моими мнениями, и это стоит гинеи, чертовски стоит для такого богатого человека, как вы!
Логика старого Шарона невольно произвела некоторое действие на мистера Троя. Взгляд этот был согласен с его собственным – отрицать этого было нельзя.
– Если бы даже я согласился на ваше предложение, – сказал он, – я буду против того, чтобы вы беспокоили молодую девушку назойливыми допросами, или могли быть введены в качестве шпиона в респектабельный дом.
Старый Шарон сжал свои грязные кулаки и с комическим нетерпением барабанил ими по столу, пока мистер Трой говорил.
– Какого черта вы понимаете в моем способе вести дела? – разразился он, когда юрист кончил. – Один из нас двоих говорит, как прирожденный идиот, и (заметьте) это не я. Смотрите, ваша молодая девица отправляется на прогулку и встречает грязного оборванного старого нищего – я и теперь похож на оборванного старого нищего, не правда ли? Хорошо. Старый бродяга ноет и стонет, рассказывает длинную историю, получает от девицы пятипенсовую монету и тем временем узнает ее со всех сторон так же хорошо, как если б она была его произведением, и, заметьте (!), не сделав ей ни одного вопроса, и вместо того, чтобы докучать ей, он еще сделает ее счастливою, дав ей повод к доброму делу. Постойте! Я еще не покончил с вами… Кто чистит вам сапоги? Смотрите! – Он сбросил своего мопса с колен, нагнулся под стол, снова появился со старым сапогом и банкой ваксы в руках и с неистовым усердием принялся чистить его. – Я, знаете ли, выхожу иногда прогуляться, должен же я принарядиться. – Продолжая работать, он принялся напевать сентиментальную песню, хорошо всем известную в Англии в самом начале нынешнего столетия: