Он окинул глазами комнату. Ни один стул не был сдвинут с места, не говоря уже о том, что на них не было ни пылинки. Стол был отполировав так, что за него больно было смотреть; украшения на нем имели такой вид, как будто их не касалась рука ни одного смертного; фортепиано было вещью, коею можно было любоваться издали, а не инструментом для игры; вид ковра заставил мистера Троя с нервною дрожью взглянуть на подошвы своих сапог, а диван (защищенный белыми вязаными накидками), казалось, говорил всеми словами: «Сядьте на меня, если осмелитесь!» Мистер Трой подошел к книжному шкафу, стоявшему в дальнем углу комнаты. Книги были в таком совершенстве и так плотно расставлены на полках, что немалого труда стоило вынуть одну из них. Когда он, наконец, преуспел в этом, он увидел, что в руках у него была История Англии. На обертке он встретил новое письменное предостережение: «Книга эта принадлежит учебному заведению для девиц мисс Пинк и не должна быть уносима из библиотеки». Год, сопровождавший эту надпись, указывал, что она была сделана десять лет тому назад. Оказывалось, таким образом, что мисс Пинк бывшая школьная учительница, и мистер Трой начал понимать некоторые из своеобразных особенностей ее жилища, которые до того времени ставили его в тупик.
Только что удалось ему поставить книгу на место, как дверь снова отворилась, и тетка Изабеллы вошла в комнату.
Если бы мисс Пинк по каким-нибудь обстоятельствам таинственно исчезла из своего дома, полиция была бы поставлена в величайшее затруднение в виду необходимости составить описание примет пропавшей особы. Самый тонкий наблюдатель не мог бы подметить ничего выдающегося или примечательного в ее наружности. Пишущий эти строки в отчаянии вынужден изобразить ее портрет рядом отрицаний. Она была ни молода, ни стара, не высокого и не низкого роста, не толста и не худощава; никто бы не мог назвать черты ее лица привлекательными, равно как никто бы не назвал ее безобразною; в ее голосе, выражении, манере или одежде не было ничего, что хотя бы малейшим образом отличалось от голоса, выражения, манеры и одежды пятисот тысяч других незамужних особ ее возраста и положения в свете. Если бы попросить ее, чтоб она сама характеризовала себя, она ответила бы: «Я благородная девица»; если бы вы простерли свои расспросы далее, желая узнать, каким из своих многочисленных талантов она дорожит всего более, она отвечала бы: «Искусством вести разговор». Кроме того, она была мисс Пинк из Соут-Мордена. И сказав это, мы сказали о ней все.
– Прошу садиться, сэр. Сегодня прекрасный день после продолжительной сырой погоды. Говорят, что такое время года неблагоприятно для шпалерных плодовых деревьев. Не могу ли я предложить вам подкрепиться чем-нибудь после вашего путешествия?
В таких выражениях и самым плавным голосом мисс Пинк начала разговор.
Мастер Трой в своем вежливом ответе сделал несколько общих замечаний о красоте окрестностей. Даже юрист не мог, сидя в присутствии мисс Пинк и слушая ее разговор, не чувствовать себя обязанным «быть паинькой», как говорят няньки.
– Очень любезно с вашей стороны, мистер Трой, что вы почтили меня вашим посещением, – продолжала мисс Пинк. – Я хорошо знаю, как дорого время для деловых людей, а потому буду просить вас извинить меня, если я поспешу перейти к предмету, по поводу которого я желала посоветоваться с вашею опытностью.
При этих словах мисс Пинк скромно разгладила свое платье на коленях, а юрист поклонился. Доведенный до высокого совершенства разговор мисс Пинк имел, может статься, один недостаток – выражаясь точно, он вовсе не был разговором. На слушателей он производил скорее впечатление чтения вслух бойко написанного условно вежливого письма.
– Обстоятельства, при которых моя племянница Изабелла оставила дом леди Лидиард, – продолжала мисс Пинк, – так невыразимо грустны, скажу более, так глубоко прискорбны, что я запретила ей упоминать о них в моем присутствии и рассказывать о них на будущее время кому-нибудь, кроме меня. Обстоятельства эти вам известны, мистер Трой, и вы поймете мое негодование, когда я в первый раз узнала, что дочь моей сестры подозревается в воровстве. Я не имею чести знать леди Лидиард. Она не графиня кажется? Да, да. Муж ее был только барон. Я не знакома с леди Лидиард и не решаюсь высказать, что я думаю о ее поведении в отношении моей племянницы.
– Извините меня, сударыня, – прервал ее мистер Трой. – Прежде чем вы скажете еще что-нибудь о леди Лидиард, я должен просить позволения заметить…