Деньги миледи полностью

Леди Лидиард еще не кончила своих размышлений. Она сказала «да» и не сказала ничего более.

– Что-нибудь, что касается моей племянницы? – настаивала мисс Пинк.

Все еще погруженная в свои размышления, леди Лидиард встрепенулась и по обыкновению стала говорить то, что думала.

– Вашей племянницы, сударыня. На днях мистер Гардиман был у меня и видел Изабеллу.

– Да, – сказала мисс Пинк, вежливо внимательная, но ни мало пока еще не заинтересованная.

– Это еще не все. Мистер Гардиман восхищен Изабеллой. Он сам сказал мне это в этих самых выражениях.

Мисс Пинк вежливо склонила голову. По-видимому, она была очень польщена и ничего более. Леди Лидиард продолжала:

– Мы смотрим с вами на многие предметы неодинаково. Но я уверена, что мы вполне сойдемся в чувстве живейшего интереса к судьбе Изабеллы. Я позволю себе намекнуть вам, мисс Пинк, что близкое соседство мистера Гардимана нежелательно, пока Изабелла остается в вашем доме.

Говоря эта слова с полным сознанием серьезной важности предмета, леди Лидиард невольно вернулась к манере и выражениям, свойственным даме с ее положением в свете. Мисс Панк, заметив эту перемену, приписывала ее выражению гордости со стороны своей гостьи, которая, говоря об Изабелле, задевала косвенно общественное положение ее тетки.

– Я совершенно не понимаю, что вы хотите сказать, миледи, – холодно сказала она.

Леди Лидиард со своей стороны смотрела с нескрываемым изумлением на мисс Пинк.

– Разве я не сказала уже, что мистер Гардиман восхищается вашею племянницей? – спросила она.

– Это естественно, – сказала мисс Пинк, – Изабелла наследовала личные достоинства своей покойной матери. Если мистер Гардиман восхищается ею, это доказывает, что у мистера Гардимана хороший вкус.

Глаза леди Лидиард открывалась все шире и шире от изумления.

– Возможно ли, – воскликнула она, – чтобы вы не знали, что когда мужчина восхищается женщиной, он не останавливается на этом? Вслед затем он (как обыкновенно выражаются) влюбляется в нее.

– Я так слышала, – сказала мисс Пинк.

– Вы так слышали? – повторила леди Лидиард. – Если мистер Гардиман будет встречаться с Изабеллой, я вам скажу, что вы узнаете. Вы увидите, что мистер Гардиман влюбится в вашу племянницу.

– В пределах дозволенного, леди Лидиард, и, разумеется, получив предварительно мое разрешение, я не вижу препятствия к тому, чтобы мистер Гардиман оказывал исключительное внимание Изабелле.

– Вы с ума сошли! – воскликнула леди Лидиард. – Вы серьезно полагаете, мисс Пинк, что мистер Гардиман может, несмотря ни на что, жениться за вашей племяннице?

Даже вежливость мисс Пинк не могла устоять против такого вопроса. Она с негодованием встала со своего кресла.

– Знаете ли вы, леди Лидиард, что выраженное вами замечание оскорбляет мою племянницу, оскорбляет меня?

– Знаете ли вы кто такой на самом деле мистер Гардиман? – возразила леди Лидиард. – Или же вы судите о его положении в свете по тому занятию, которому он безрассудно посвятил себя? В таком случае я могу сказать вам, что Алфред Гардиман – младший сын одного из старейших пэров Англии, и что его мать в родстве с Вюртембергским королевском домом.

Масс Пинк приняла все эти сведения, не отступив ни на волос от принятой позиции.

– Английская благородная девица может быть приличною партией для всякого, кто пожелает искать ее руки, – сказала мисс Панк. – Мать Изабеллы (вы, может быть, не знаете этого) была дочь священника английской церкви…

– Отец Изабеллы был аптекарь в провинциальном городке, – добавила леди Лидиард.

– Отец Изабеллы, – возразила мисс Пинк, – принадлежал в качестве наиболее ответственного лица к полезной и почтенной медицинской профессии. В самом строгом значении слова Изабеллу можно назвать девицей благородного происхождения. Если вы хотя на минуту усомнитесь в этом, леди Лидиард, вы сделаете мне одолжение, оставив мою комнату.

Эти слова произвели действие, какого мисс Пинк не ожидала – они пробудили достоинство леди Лидиард. Как обыкновенно в подобных случаях, она возвысилась над собственною эксцентричностью. Отвечая мисс Пинк, она говорила и смотрела теперь с вежливостью, исполненною грации, и полным сознанием своего общественного положения.