Услыхав от своего адвоката, что следствие по делу о пропавших деньгах на время приостановлено, леди Лидиард сделала одно из тех смелых предложении, которыми она в решительные минуты привыкла удивлять своих друзей.
Ей была известна необыкновенная ловкость французской полиции, и теперь ей пришло в голову, по совещании со своим племянником, мистером Феликсом Свитсэром, послать в Париж, чтобы пригласить оттуда себе на помощь кого-нибудь из агентов парижской полиции.
– Феликс знаком с Парижем совершенно так же, как с Лондоном, – заметила она. – Он свободен и, по всей вероятности, избавит нас от всяких хлопот, взяв дело в свои руки. Во всяком случае, он наверняка может указать, к кому будет нужно обратится в нашем теперешнем положении. Что вы за это скажете?
Мистер Трой выразил сомнение, благоразумно ли будет посвящать иностранца в такое дело, которое требует совершенно полного знакомства с английскими нравами и обычаями. Но, кроме этого замечания, он одобрил мысли леди Лидиард касательно совещания с ее племянником.
– Мистер Свитсэр светский человек, – сказал он. – Объяснив ему дело, мы можем быть уверены, что он осветит его нам с новой точки зрения.
Под впечатлением этого разговора леди Лидиард написала письмо своему племяннику.
На другой день после посещения мисс Пинк все трое собрались у леди Лидиард. Феликс, никогда не отличавшийся аккуратностью, явился на свидание, опоздав по обыкновению. Он извинился, потирая рукой лоб, интонация его голоса выражала усталость и беспомощность страдающего человека.
– Отвратительный английский климат, – сказал мистер Свитсэр. – Страшная тяжесть здешней атмосферы, после живительного воздуха Парижа, невыносимая грязь и лондонская скука убийственно действуют на мои нервы. Ваше письмо застало меня еще в постели, милая тетушка. Вы не можете себе представить, до какой степени я был поражен известием о покраже, я упал на подушки, как убитый. Вам следовало быть несколько осторожнее, миледи, при сообщении подобных неприятных сюрпризов человеку, обладающему таким чувствительным организмом. Впрочем, не беда, мой камердинер настоящее сокровище, он тотчас же принес мне успокоительных капель на кусочке сахара. Одень меня Альфред (его зовут Альфредом), – сказал я ему, – он одел меня, мне это напомнило детские годы, когда на меня натягивали панталончики – с той поры я всегда одевался сам. Не забыл ли Альфред чего-нибудь? Надеты ли подтяжки? Не выскочил ли я в одном жилете?! Дорогая тетушка, мистер Трой, что я могу сказать? Что я могу сделать?
Не показав никакого участия к нервным страданиям племянника, леди Лидиард кивком головы предложила юристу объяснить дело.
– Вы расскажете ему, – сказала она.
– Полагаю, что я выражу желания миледи, – начал мистер Трой, – если скажу, что прежде всего мы желаем знать, как вы смотрите на это дело?
– Расскажите мне его снова, – сказал Феликс.
Терпеливый мистер Трой повторил с начала до конца всю историю.
– Что же? – сказал Феликс.
– На кого, – ответил мистер Трой, – по вашему мнению, падает подозрение в краже? Вы можете смотреть на это дело трезвым взглядом.
– Мне кажется, что вы сию минуту упомянули о священнике, которому были посланы эти деньги. Как его имя?
– Преподобный Самуил Бредсток.
– Вам угодно, чтоб я назвал человека, которого я подозреваю?
– Да, – ответил мистер Трой.
– Я подозреваю преподобного Самуила Бредстока, – сказал Феликс.
– Если вы пришли сюда говорить глупые шутки, – прервала его леди Лидиард, – я советую вам отправляться лучше назад в вашу постель, нам нужно слышать серьезное мнение.
– Я его высказываю, – спокойно ответил Феликс, – во всю свою жизнь я никогда не говорил серьезнее. Вы, миледи, незнакомы с приемом, употребляемым в подобных случаях, надо держаться того, что я назову системой исключений. Итак, падает ли подозрение на ваших честных слуг? Нет. На вашу приемную дочь, миледи? Обстоятельства дела говорят против бедной девушки, но вы ее слишком хорошо знаете. Подозреваете ли Муди? Нет. Гардимана, который был в то время в доме? Смешно и подумать! Но и я был тогда тут же. Не меня ли можете вы подозревать? Эта мысль не менее смешна. Теперь пересчитаем: люди, воспитанница, Муди, Гардиман, Свитсэр – все подозрения. Кто же остается? Преподобный Самуил Бредсток.
Это ловкое изложение «системы исключений» не произвело никакого впечатления на леди Лидиард.
– Вы заставляете нас терять время, – заметила миледи с горечью. – Вы хорошо знаете сами, что говорите вздор.
– Нисколько, – ответил Феликс, – по совести разбирая все возможные джентльменские профессии, я не знаю никого, кто был бы так жаден к деньгам и кто бы меньше стеснялся в способах их приобретения, как священники. Кто другой способен так наскучить с этим вечным клянчанием денег, кто другой вам станет совать под нос свой мешок для сбора, кто будет посылать своего клерка обивать пороги, чтобы выпросить несколько шиллингов под видом «пасхальной жертвы»? Все это делает священник. Бредсток священник, я ставлю вопрос на логическую почву, сбейте меня, если можете, с позиции!