Мистер Трой молча поклонился. Он не считал удобным говорить о свидании, при котором старый Шарон выманил у него гинею.
– В течение дня, – продолжала леди Лидиард, – мне понадобилось его видеть, и мне доложили, что Муди опять ушел со двора. Куда он уходил? Никто не знал. Сказал ли он когда вернется? Нет, ничего подобного он не говорил. Конечно, он не находится в положении обыкновенного слуги, и я не требую чтоб он просил позволения отлучаться, но все-таки я требую, чтоб он, по крайней мере, заявлял кому-нибудь из прислуги о времени своего возвращения. Когда он, спустя несколько часов вернулся домой, я, разумеется, потребовала у него объяснения. И можете ли вы поверить, что он мне ответил? Он сказал, что ходил по собственным делам, не выражая ни малейшего сожаления и не представляя никаких объяснений. Словом, он держал себя как совершенно независимый джентльмен. Вы не поверите, но я сдержала себя, я заметила ему только что надеюсь, это не повторится в другой раз. Он поклонился и сказал: «Дела мои еще не кончены, миледи, и я не могу поручиться, что они всякую минуту не заставят меня снова отлучиться». Что вы об этом думаете? Из десяти человек девять отказали бы ему от места. И я начинаю думать, что я необыкновенная женщина: я ограничилась лишь тем, что указала ему дверь. Иногда слышишь, что у людей неожиданно делается разжижение мозга, Признаюсь вам, я боюсь за состояние мозга Муди.
Во все время этого монолога мысли мистера Трой бродили по улицам, ведущим к дому, где жил Шарон. Остерегаясь, чтобы как-нибудь не выдать леди Лидиард того, что занимало его в настоящую минуту, мистер Трой объявил, что он слишком удивлен всем слышанным и не в состоянии высказать какое-нибудь мнение.
– Подождите, – сказала леди Лидиард, – я еще не достаточно удивила вас. – Вы, я думаю, видали здесь мальчика-грума. Это очень хороший мальчик, он отпросился дней на семь к себе домой, пожить со своими родными. Самый подходящий человек, которым следовало бы его заменить на это время, снабдив его башмаками сапогами и другими мелкими принадлежностями, был, разумеется, самый младший из лакеев, который всего года на два старше грума. Но как, вы думаете, поступил в этом случае Муди? Он для замещения грума пригласил в дом, который и без того уже набит достаточным количеством бесполезного народа, совершенно постороннего человека. Сегодня утром я услыхала в людской какой-то необыкновенный шум. Возгласы и хохот достигали столовой. Положим, я люблю, чтобы прислуживающие мне люди были веселы, но всему есть границы, сегодняшний же шум выходил из пределов приличии. Я осведомилась о причине такого веселья у моей горничной и узнала, что весь этот гам и хохот возбуждает своими шутками нанятый моим управляющим, вместо отпущенного грума, какой-то пожилой человек, смешнее которого, по ее словам, ничего нельзя себе вообразить. Я переговорила по этому поводу с Муди, и он, запинаясь, отвечал мне, что думал исполнить свою обязанность, нанимая этого человека, но что во всяком случае он предложит ему вести себя приличнее. Я спросила его, где он слышал об этом человеке, он ответил только: «Совершенно случайно, миледи», и больше я не могла добиться от него ни слова. Вам известно, что Муди всегда нанимает слуг, но до этого времени он обыкновенно советовался со мной, если случалась надобность нанять кого-нибудь. Я, право, беспокоюсь относительно этого человека, который был введен в дом таким странным образом – может быть, это какой-нибудь мошенник или пьяница. Мне бы хотелось, чтобы вы сами, мистер Трой, переговорили с Муди. Не будете ли вы добры позвонить?
Мистер Трой, разумеется, не замедлил исполнить желание миледи и позвонил.
Было бы излишним говорить, что он в эту минуту пришел к убеждению, что Муди не только ходил на свой страх советоваться к старому Шарону, но даже возымел невероятную дерзость ввести Шарона в дом в качестве шпиона. Сообщение об этом леди Лидиард, при настоящем ее расположении духа, повлекло бы за собой немедленное удаление управляющего из ее дома. Другой выход из того положения представлялся в разговоре с глаза на глаз с Муди. Мистер Трой имел в виду серьезно упрекнуть его за подобное поведение, потребовать немедленного удаления Шарона и только под этим условием огласился бы не доводить этого дела до сведения леди Лидиард.
– Я полагал бы, миледи, что дело с Муди может строиться лучше, если бы вы позволили мне переговорить с ним наедине, – обратился к ней мистер Трой. – Не разрешите ли вы мне сойти вниз и переговорить с ним в его комнате?
– Зачем вам беспокоиться, – отвечала леди Лидиард, – повидайтесь с ним здесь, а я на это время уйду в будуар.
Не успела она договорить, в дверях гостиной появился лакей.
– Пошлите сюда Муди, – приказала ему леди Лидиард. Ответ слуги в данную минуту представлял особую важность, которая, по-видимому, не заключалась в сказанных им словах:
– Миледи, мистера Муди нет дома.