События быстро пошли одно за другим после этого памятного Изабелле завтрака у Гардимана.
На другой день (девятого числа) леди Лидиард послала за своим управляющим и потребовала, чтоб он объяснил свое странное поведение, свои частые отлучки из дому безо всякого повода. Она не оспаривала его прав на свободу действия, недопускаемую для обыкновенного служителя. Недовольство ее относилось единственно к таинственности, которою он облекался, и к неизвестности времени его возвращения. На этих основаниях она считала себя вправе требовать объяснения. Обычная сдержанность Муди, усиливаемая в этом случае боязнью попасть в смешное положение, если его усилия в пользу Изабеллы потерпят неудачу, не дозволяла ему довериться леди Лидиард, пока его розыски встречали препятствия. Он почтительно просил миледи отсрочить требуемое объяснение на несколько недель. Горячность леди Лидиард возмутилась этою просьбой. Она прямо высказала Муди, что он совершает проступок против благоприличия, дерзко ставя свои условия нанимателю. Он принял выговор с примерною покорностью, но, тем не менее, настаивал на условиях.
С этой минуты результат свидания уже не подлежал сомнению. Муди было приказано прислать свои счета. Когда счета были проверены и найдены безукоризненно правильными, он отказался от получения следовавшего ему жалованья, которое ему предлагали. На другой день он оставил службу леди Лидиард.
Десятого числа миледи получила письмо от племянника.
Здоровье Феликса не улучшалось. Он решился опять ехать за границу в конце месяца. Между тем он писал своему парижскому другу и имел удовольствие получить ответ. Приложенное Феликсом письмо гласило, что утраченный билет в пятьсот фунтов был предметом самых бдительных розысков в Париже. Никаких следов не найдено. Французская полиция предлагала прислать в Лондон одного из лучших своих людей, хорошо знающего английский язык, если леди Лидиард пожелает воспользоваться его услугами. Он охотно возьмется вести следствие вместе с английским полицейским агентом, если это окажется необходимым.
Мистер Трой, когда к нему прибегли за советом по поводу этого предложения, восстал против требуемого денежного вознаграждения, которое он находил несообразно высоким. Он советовал обождать немножко, прежде чем посылать какой-либо ответ в Париж, а тем временем он войдет в сношения с одним лондонским солиситором, имевшим большую опытность в делах о краже, так что при его помощи можно будет совершенно обойтись без услуг французской полиции.
Став снова свободным человеком, Муди мог теперь следовать своим влечениям касательно инструкций, полученных им от старого Шарона.
Путь, указанный ему этим последним, не согласен был с его самоуважением и чувством деликатности, составлявшим врожденные качества Муди. Он отвращался от мысли войти в дружбу с лакеем Гардимана, он отступал пред необходимостью соблазнить этого человека, чтобы тот выкрал образчик почерка своего господина. Поразмыслив, он решился обратиться к управляющему лондонским домом Гардимана. Будучи старым знакомым Муди, это лицо, конечно, не задумалось бы сообщить ему адрес банкира Гардимана, если адрес был ему известен. Опыт, произведенный при таких благоприятных обстоятельствах, увенчался полным успехом. Муди в тот же день явился на квартиру Шарона с адресом банкира, записанным в памятной книжке. Старый негодяй, которого чрезвычайно забавляла совестливость Муди, ясно видел, что если он напишет это предполагаемое письмо Гардимана в третьем лице, то почерк будет иметь мало значения, так как никакой подписи не потребуется. Письмо было тут же сочинено по плану, уже переданному Муди Шароном, и респектабельный посыльный (по крайней мере, по внешности) понес его в банк. Чрез полчаса пришел ответ. К прежним затруднениям, которые пришлось преодолевать, прибавлялось еще одно. В упомянутые числа суммы в пятьсот фунтов не вносилось на текущий счет Гардимана. Старый Шарон, впрочем, отнюдь не был сконфужен первою неудачей.
– Передайте мой поклон милой молодой особе, – сказал он с обычным нахальством, – и скажите ей, что мы еще на шаг подвинулись к поимке вора.
Муди посмотрел на него, недоумевая, шутит он или говорит серьезно.
– Прикажете вдолбить еще кое-какие сведения в вашу тупую голову? – спросил Шарон. С этими словами он достал еженедельную газету и показал параграф, извещавший, под рубрикой спорта, о недавнем посещении Гардиманом конской ярмарки в одном из городков северной Франции.
– Мы знаем, что он не внес банкового билета на текущий счет, – заметил Шарон, – куда ж он его дел? Взял с собой для уплаты за лошадей, купленных им во Франции! Надеюсь, вы теперь яснее видите наш путь? Очень хорошо. Теперь надо разведать, в чьих руках эти деньги. Кто-нибудь должен переплыть канал на поиски билета. Кому же из нас двоих сидеть на пароходе с белым тазом на коленах? Конечно, старому Шарону! – он замолчал, пересчитывая деньги, остававшиеся от суммы врученной ему Муди на расходы по розыскам.