– Очень хорошо, – сказал Шарон. – Если вы добьетесь ответа языком, а не сапогом, тогда и делу конец – если только я не совсем обманулся в его сути. Слушайте Муди! Если хотите оказать мне добрую услугу, скажите законнику, что мой совет за гинею пригодился. Пусть он знает, что дураком был
Вернувшись на свою квартиру, Муди нашел на столе два письма, пришедшие в его отсутствие. На одном из них была почтовая марка Соут-Мордена. Он распечатал это письмо первым.
Оно было от мисс Пинк. В первых строках его заключалась убедительная просьба о том, чтоб обстоятельства, связанные с утратой пятисот фунтов хранились в строжайшей тайне от всех вообще и от Гардимана в особенности. Причины этого странного требования слагались далее таким образом: «Имею счастье сообщить вам, что племянница моя Изабелла помолвлена с мистером Гардиманом. Если до него дойдет малейший намек на то, что над нею тяготело, хотя бы в высшей степени несправедливое и жестокое, подозрение в краже, свадьба расстроится и последствием этого как для нее, так и для всех близких ей будет позор на всю жизнь». На остававшемся свободном местечке внизу страницы было прибавлено рукой Изабеллы: «Какие бы ни произошли перемены в моей жизни, никто не вытеснит вас из моего сердца как лучшего моего друга. Пожалуйста, пишите мне и уверьте меня, что вы не огорчены и не сердитесь. Единственное мое желание – чтобы вы вспомнили, что я всегда говорила вам о своих чувствах. Единственное мое желание – чтобы вы позволили мне по-прежнему любить и ценить вас, как родного брата».
Письмо выпало из рук Муди. Ни слова, ни даже вздоха не вырвалось у него. Молча и без слез покорился он терзавшей его пытке. Молча и без слез смотрел на крушение разбитой жизни.
Повествование снова переносит нас в Соут-Морден к событиям, сопровождавшим обручение Изабеллы.