– Я всегда считал Алфреда вполне здравомыслящим человеком, – сказал его лордство, – с тех пор как он отвернулся от своих надежд и стал конским барышником. Если мы откажемся санкционировать этот новый, не скажу сумасшедший, но бессмысленный поступок с его стороны, то нельзя предвидеть, к каким предосудительным крайностям он может прибегнуть. Надо как-нибудь помедлить с ответом. Между тем я постараюсь собрать кое-какие сведения об этой молодой особе – как ее? Миллер, кажется, ты сказала, ныне проживающей в Соут-Мордене. Если я уверюсь в том, что эта женщина безупречной репутации, с некоторым образованием и приличными манерами, Алфреду можно будет предоставить свободу действия. Он и теперь уже вне общественного круга, у мисс Миллер нет ни отца, ни матери, что составляет явное преимущество в ее пользу, так как иначе неизбежны были бы новые усложнения, словом, если эта женитьба не безусловно позорна, то, не имея возможности предотвратить ее, умнее всего будет согласиться. Алфреду ничего не говори о моем предположении. Попросту сказать, я ему не доверяю. Можешь лишь известить его от моего имени, что мне нужно подумать, и что если он до того дня не получит отрицательного ответа, то может считать вероятным твое присутствие на этом завтраке, или полднике, или на чем бы то ни было… Мне на этих днях надо съездить в город, я разузнаю, какого мнения Алфредовы друзья об этой новой глупости, если встречу кого-нибудь из них в клубе.
Вернувшись в Соут-Морден не в особенно веселом расположении духа, Гардиман нашел Изабеллу в состоянии такого уныния, что это его и огорчило, и встревожило.
Весть о том, что мать жениха, вероятно, будет присутствовать на празднике, оказалась совершенно бессильною против этого упадка духа. Единственным объяснением происшедшей в ней перемены она выставляла то, что пасмурная сырая погода в последние дни нагнала ей скуку и подействовала на нервы. Естественно, неудовлетворенный таким ответом на его расспросы, Гардиман осведомился о мисс Пинк. Ему сказали, что мисс Пинк не может его принять. Она от природы расположена к одышке, и теперь вследствие признаков возврата этой болезни (по совету доктора) не выходит из комнаты. Гардиман вернулся домой в таком расположении духа, которое не замедлила почувствовать вся прислуга, начиная с берейтора до грума.
Если оправдание мисс Пинк было вполне справедливо, то надо сознаться, что Гардиман был прав, отказываясь удовольствоваться извинением Изабеллы. В это утро она получила письмо от Муди в ответ на приписку в конце письма ее тетки и еще не оправилась от произведенного им впечатления.
«Не могу сказать по чести, – писал Муди, – что я не огорчен известием о вашей помолвке. Поразивший меня удар очень тяжел. Заглядывая теперь в свою будущность, я вижу лишь ужасающую пустоту. Это не ваша вина – вас ни в чем нельзя упрекнуть. Мне помнится время, когда я был еще слишком вспыльчив, для того чтобы сознать это, когда я мог наговорить или наделать чего-нибудь такого, в чем горько бы раскаялся в последствии. То время прошло. Характер мой укротился с тех пор, как ваше горе скрепило вашу дружбу. По крайней мере, хоть эту пользу принесли мои глупые надежды, а может быть, и неподдельное участие, которое я питал к вам. Искренно прошу вас принять мои сердечные пожелания вам счастья, остальное же я в силах сохранить про себя.
Позвольте мне теперь сказать несколько слов относительно усилий, употребленных мною для того чтобы помочь вам с того грустного дня, когда вы покинули дом леди Лидиард.
Я надеялся (по причинам, о которых бесполезно было бы упоминать здесь) настолько заинтересовать мистера Гардимана в наших розысках, чтоб он сам помог нам в этом деле. Но желания вашей тетушки, выраженные в письме, заставили меня молчать. Я прошу только вашего позволения когда-нибудь в более удобное время изложить вам последние сделанные нами открытия, предоставляя вам самой, когда мастер Гардиман будет вашим мужем, предложить ему те вопросы, которые при иных обстоятельствах я сделал бы ему лично.
Само собой разумеется, что, считая мистера Гардимана способным помочь вам, я, может быть, и ошибаюсь. В этом случае, если вы все еще желаете, чтобы следствие в тайне шло своим чередом, я прошу вашего позволения руководить им, как величайшей милости вашему преданному старому другу.
Не беспокойтесь о расходах, в которые мне может быть придется войти. Я неожиданно наследовал весьма порядочное для меня состояние.