Та же почта, с которою пришло письмо вашей тетушки, доставила мне извещение от одного адвоката, просившего меня повидаться с ним по делам покойного моего отца. Я переждал денька два, пока собрался с духом настолько, чтобы видеться с ним или с кем бы то ни было, потом отправился в его контору. Вы знаете, что контора моего отца приостановила платежи во время биржевой паники. Банкротство его главным образом произошло от недобросовестности одного приятеля, который занял у него крупную сумму и ежегодно платил проценты, не сознаваясь в том, что капитал весь до последнего фартинга погиб в неудачных спекуляциях. Сын этого человека разбогател своими предприятиями и честно пожертвовал частью своего состояния на уплату отцовским кредиторам. Таким образом, половина суммы, должной им моему отцу, ныне уже перешла в мои руки, как ближайшего наследника, остальная половина будет уплачена в последствии. Если бы мои надежды сбылись, как радостно разделил бы я мое богатство с вами! Теперь же у меня гораздо более, чем нужно одинокому человеку, а следовательно, весь излишек к вашим услугам.
Да благословит вас Бог и да пошлет он вам счастье, дорогая моя. Я попрошу вас принять и от меня небольшой подарок в числе прочих, которые получите ко дню вашей свадьбы.
Изысканно-внимательный и деликатный тон этого письма подействовал на Изабеллу как раз противоположно тому, на что рассчитывал писавший. Она залилась потоком горячих слез, и в уединении ее комнаты у нее вырвались полные отчаяния слова: «Лучше бы мне умереть, чем встретиться с Алфредом Гардиманом».
По мере того как тянулись дни, всевозможные неудачи и затруднения каким-то роковым образом скоплялись над предполагаемым оглашением брака.
Болезнь мисс Пинк, разыгравшаяся не на шутку вследствие неблагоприятной погоды, ставила доктора в тупик при всем его искусстве и грозила удержать эту злосчастную особу в четырех стенах ее комнаты во время предстоявшего праздника. Приглашения, посланные Гардиманом, частью вовсе не были приняты, частью приняты мужьями с извинением за отсутствие их жен. Старший брат его извинился и за себя, и за жену. Феликс Свитсэр писал: «С удовольствием, любезнейший Алфред, если здоровье позволит мне выехать из дому». Леди Лидиард, приглашенная по особенной просьбе мисс Пинк, ничего не ответила. Ободряющего только и было, что молчание леди Ротерфилд. Пока сын не получал извещения в отрицательном смысле, это значило что лорд Ротерфилд позволял жене скрепить союз сына своим присутствием на свадьбе.
Гардиман написал своему царственному корреспонденту, обещая выехать из Англии в возможно скором времени и прося извинения в том, что не может выразиться определеннее вследствие домашних дел, которые необходимо устроить до поездки на материк. Если он не успеет отправить письмо, то пошлет телеграмму о своем выезде. Долгое время спустя Гардиман не раз вспоминал предчувствия, смущавшие его, пока он писал это письмо. В черновом наброске он приводил в оправдание своего неопределенного положения то, что он на днях женится. При переписке набело смутное опасение чего-то неожиданного в ближайшем будущем до того тяжело угнетало его ум, что он вычеркнул слова относившиеся к его женитьбе и заменил их умышленно неясным выражением «домашние дела».
Наступил день праздника в саду. Дождя не было, но воздух был тяжел и небо покрыто низко спускавшимися облаками.
За несколько часов до времени, назначенного для приезда гостей, Изабелла явилась одна в усадьбу, принеся извинения злополучной мисс Пинк, которую болезнь все еще удерживала в комнате. Среди суматохи приготовлений единственная комната, где Гардиман мог без помехи принять Изабеллу, была курильня. В это прекрасное убежище он повел ее, все еще сдержанную и молчаливую, далекую от прежней веселости.
– Если гости явятся раньше времени, – сказал Гардиман слуге, – говорите им, что я занят в конюшнях. Мне нужно хоть часок спокойно поговорить с вами, – обратился он к Изабелле, – или я буду в слишком дурном расположении духа, чтобы принимать гостей с обычною вежливостью. Не могу выразить, как для меня тяжел и утомителен предстоящий праздник. Я желал бы ограничиться представлением вас моей матери и с удовольствием послал бы к черту остальных гостей.
Полчаса прошли спокойно, и первый гость, неизвестный слугам, появился у дверей коттеджа. Это был человек средних лет, не желавший тревожить мистера Гардимана. «Я буду ждать в саду, – сказал он, – и не обеспокою никого». Человек средних лет, выражавшийся так скромно, был Роберт Муди.
Пять минут спустя у ворот остановилась карета. Из нее вышла полная дама, сопровождаемая толстым белым шотландским терьером, лаявшим на всякого встречного. Было бы излишним говорить, что это была леди Лидиард и ее Томми.
Услышав, что мистер Гардиман находится в конюшнях, леди Лидиард подала слуге карточку.
– Передайте это вашему господину и скажите, что я задержу его не больше как на пять минут.