На самом деле собака нашла Изабеллу при следующих обстоятельствах. Появление карточки леди Лидиард в курильной комнате смутило и испугало ее приемную дочь. Она сознавала себя виновною в том, что не ответила на записку миледи, вложенную в ее письмо к мисс Пинк, и не послушалась совета миледи касательно удаления от искательства Гардимана. Когда последний встал, чтоб идти встретить свою гостью в саду, Изабелла умоляла его не говорить что она здесь, разве только леди Лидиард обнаружит готовность простить ее и будет сама о ней спрашивать. Оставшись одна в курильной комнате, она вдруг услышала в коридоре знакомый лай. Она отворила дверь, и Томми вбежал, визжа от радости: любопытство привело его в дом. Он услышал голоса в курильной комнате, узнал голос Изабеллы, и выжидал, с обычною своею хитростью и недоверием к чужим, когда Гардиман уйдет. Изабелла приласкала его, поцеловала и выпустила на лужайку, опасаясь, что леди Лидиард может хватиться его. Возвратясь в курильную комнату, она стала у окна, поджидая возвращения Гардимана. Когда слуги искали собаку, она могла сказать им только, что видела ее в последний раз на лужайке недалеко от дома. Когда бесплодные поиски были оставлены, и карета миледи выехала за ворота, Томми вылез из-за шкафа, где были сложены пустые корзинки. Трудно было сказать, каким образом удалось ему опять попасть в комнату, разве только, возвращаясь, она забыла плотно припереть дверь. Как бы то ни было, но он был тут, решившись остаться с Изабеллой и скрываясь, пока стук колес не дал ему знать, что его законная госпожа уехала из дому. Изабелла тотчас же позвала Гардимана, надеясь, что можно еще было остановить экипаж. Но он уже скрылся из вида и никто не знал, по какой из двух дорог, ведущих в Лондон, он поехал. При таком затруднении Изабелла могла только спросить Гардимана, что делать.
– Я не могу оторвать ни одного из слуг, пока не разъедутся гости, – сказал он, – надо привязать собаку в конюшне.
Изабелла покачала головой. Томми не привык, чтоб его привязывали. Он поднял бы визг и грумы стали бы бить его.
– Я буду смотреть за ним, – отвечала она, – он от меня не отойдет.
– Найдется о чем позаботиться, кроме собаки, – раздраженно возразил Гардиман. – Посмотрите на эти письма, – говоря это, он высылал из кармана целую пачку. – Вот семь человек, которые все называются моими друзьями, которые приняли приглашение и теперь, пред самым завтраком, извиняются, что не могут быть! Знаете отчего? Все они боятся моего отца. Я забыл сказать, что он не только лорд, но и кабинет-министр. Трусы и негодяи. Они прослышали, что он не приедет, и думают своим отсутствием снискать благоволение сильного человека. Так-то, Изабелла! Надо снять их имена со стола и ни один из них никогда больше не осквернит порога моего дома!
– Я виновата во всем этом, – печально ответила Изабелла. – Я удаляю вас от ваших друзей! Есть еще время, Алфред, вы можете изменить ваши намерения и позволить мне уйти.
Он обнял ее с грубою нежностью.
– Я пожертвовал бы всеми друзьями в мире скорее, нежели расстаться с вами. Так-то!
Они вышли из дома. При входе в палатку Гардимана заметил собаку у ног Изабеллы и сорвал свою злобу, как обыкновенно делают мужчины, на первом попавшемся невинном существе.
– Прочь, безобразный скот! – крикнул он.
Томми поджал хвост и бросился со всех ног в свое убежище за шкафом в курильной комнате. Это была одна из тех мелочей, к которым женщины относятся серьезно. Изабелла не сказала ничего, но подумала про себя: «Желала бы я, чтоб он выказал свой нрав, когда я впервые узнала его».
Они вошли в палатку.
– Я буду читать имена, – сказал Гардиман, – а вы отыскивайте карточки и рвите их. Постойте! Я лучше спрячу карточки. Вы как раз такая женщина, каких любит мой отец. Он помирится со мной, когда увидит вас после нашей свадьбы. Если кто-нибудь из этих людей когда-нибудь попросит места у моего отца, я постараюсь помешать ему, даже если это будет годы спустя. Возьмите карандаш и ставьте на карточках метку, чтоб я не забыл. Такую же метку я ставлю в своей книжке против имен лошадей, которые мне не нравятся – крест в круге.
Он вынул записную книжку, руки его дрожали от злости, когда он подавал карандаш Изабелле и клал книжку на стол. Только что он прочел первое имя, а Изабелла нашла карточку, как вошел слуга.
– Мистрис Дромблед приехала, сэр, и желает видеть вас по очень важному делу.
Гардиман не особенно охотно вышел из палатки.
– Подождите здесь, – сказал он Изабелле. – Я сейчас вернусь.
Она стояла около своего места за столом. Муди оставил один угол футляра неприкрытым салфеткой, чтоб она заметила его. Чрез минуту браслет и записка были у нее в руках. Она опустилась на стул, подавленная разнообразными ощущениями, возбужденными в ней видом браслета и чтением записки. Голова ее опустилась, и глаза наполнились слезами.
«Неужели все женщины также мало умеют различать доброе и благородное в мужчинах, которые любят их? – печально гадала она про себя. – Но все к лучшему, – подумала она с горьким вздохом. – Я не стою его».