Она взяла карандаш, чтобы написать ответ Муди на обороте обеденной карточки, как слуга вновь появился у входа в палатку.
– Господин мой просит вас, мисс, поскорее прийти в дом.
Изабелла встала, положила браслет и записку в отделанную серебром кожаную сумочку (подарок Гардимана), висевшую у нее на поясе. Второпях проходя около стола, она не заметила, как зацепила платьем записную книжку Гардимана, лежавшую на самом краю и уронила ее. Книжка попала в одну из тех трещин, которые леди Лидиард заметила как признак небрежного содержания усадьбы.
– Послушайте приятные вести, только что привезенные сестрой, – сказал Гардиман, когда Изабелла вошла в комнату. – Мистрис Дромблед слышала из верного источника, что матушка моя не пожалует завтракать.
– Разумеется, этому должны быть какие-нибудь причины, дорогая Изабелла, – прибавила мистрис Дромблед. – Не знаете ли вы, отчего бы это могло случиться? Я сама не видела матушки, и все мои расспросы не привели ни к чему.
Говоря это, она пытливо смотрела на Изабеллу. Маска сочувствия на ее лице была вполне непроницаема. Никто, кроме разве лиц, слишком коротко знавших характер мистрис Дромблед, не мог бы заподозрить, как велика была ее тайная радость при виде замешательства, в какое привело ее брата привезенное ею известие. Инстинктивно сомневаясь в полной искренности дружелюбного тона мистрис Дромблед, Изабелла отвечала, что она незнакома с леди Ротерфилд и потому не имеет возможности объяснить причину отсутствия миледи. Пока она говорила, гости начали собираться одни за другими, и разговор прекратился сам собою.
Общество не отличалось веселостью. Предстоящая свадьба Гардимана стала предметом многих злых пересудов, и характер Изабеллы, как обыкновенно в подобных случаях, сделался предметом всевозможных лживых измышлений, какие только могла выдумать сплетня. Все мужчины чувствовали себя более или менее неловко. Женщины не могли простить, что наружность Изабеллы не поддавалась никакой злобной критике. Красота ее была прямым оскорблением для них, ее изящные и скромные манеры были объявлены искусным актерством: «Право, друг мой, даже отвратительно видеть такую искусственность в такой молодой девушке». Генерал Дромблед, высокий толстый ветеран в состоянии хронического изумления (вследствие собственного брачного опыта) по поводу неразумного решения Гардимана жениться вообще, распространял вокруг себя обширный круг скуки, куда бы он ни шел и что бы ни делал. Его талантливая жена, с кошачьею игривостью обращавшая внимание всякого на свое прекрасное расположение духа, еще усиливала угнетающее действие всеобщей скуки подобно всякому резкому контрасту. Прождав напрасно полчаса прибытия своей матери, Гардиман в отчаянии открыл шествие в палатку. «Чем скорей я наполню их желудки и выпровожу их, – думал он свирепо, – тем будет приятнее для меня».
Гости накинулись на завтрак с какою-то молчаливою жадностью, на которую даже слуги обратили изумленное внимание, несмотря на свою долговременную привычку. Мужчины пили много, но вино непонятным образом очень мало содействовало их оживлению, женщины, за исключением любезной мистрис Дромблед, держали Изабеллу в стороне от общего разговора. Генерал Дромблед, сидя около нее на одном из почетных мест, тихо рассказывал Изабелле «об адском характере своего шурина». Молодой маркиз, сидевший около нее с другой стороны, почти мальчик, которому во уважение к его титулу предоставлено было произнести приветственный спич, встал с нервною дрожью, чтобы предложить выпить здоровье нареченной невесты хозяина дома. Бледный и дрожащий, сознавая, что забыл до последнего слова все, что заранее выучил, этот молодой человек начал так: «Леди и джентльмены, у меня нет мысли…». Он остановился, взялся рукой за голову, широко раскрыл глаза и опять сел, выразив замечательно кратко и вполне правдиво собственное состояние в речи из семи слов.
Разочарование некоторых из гостей и веселость других еще не успокоились, как вошел слуга Гардимана и, подойдя к нему, сказал шепотом:
– Могу я передать вам, сэр, несколько слов наедине?
– Какого черта вам нужно? – сердито спросил Гардиман. – У вас в руках письмо ко мне? Дайте сюда.
Лакей был француз, другими словами, имел чувство собственного достоинства. Гардиман забыл это. Слуга с достоинством подал письмо и вышел из палатки. Гардиман вскрыл письмо. Прочтя его, он побледнел, скомкал его в руках и бросил на стол.
– Черт побери! Это ложь! – воскликнул он с яростью.
Гости в смущении начали вставать. Мистрис Дромблед, видя, что письмо недалеко от нее, взяла его и, увидав почерк матери, прочла следующие строки.
«Мне только теперь удалось убедить твоего отца позволить мне написать тебе. Ради Бога, откажись от этой свадьбы, чего бы это тебе ни стоило. Отец твой слышал из источника, не подлежащего сомнению, что мисс Изабелла Миллер оставила дом леди Лидиард вследствие подозрения ее в воровстве».
Пока сестра его читала письмо, Гардиман подошел к Изабелле.
– Я должен немедленно поговорить с вами, – шепнул он. – Мы должны выйти отсюда.