— Ма, а ты не слышала сказку про солдата, который нашел тяжелую подкову на цепи, а сила той подковы до тех пор, пока она «у тебя висит на шее, а в нее стучится сердце»?
— Нет, такую сказку я не слышала.
— Короче, этот солдат потом встретил женщину, очень красивую, тридцатипятилетнюю, в самом расцвете сил, и ему показалось, что он счастлив.
— Почему именно тридцатипятилетнюю?
— Не знаю, — ответила Лиза. — Может быть, солдату было столько же?
— Странно. Очень странно.
— Я не понимаю, что тут странного. — Елизавета подсела к матери и обняла ее. — Это же еще не конец. Короче, солдата сводили в баню, уложили в постель — счастье кругом, белые простыни, войны нет. А потом, вдруг оказалось, что у красавицы на груди такая же подкова, как у солдата.
— Почему все-таки тридцатипятилетняя? — переспросила Татьяна.
— Не знаю. — Лиза поцеловала маму «в носик»: — Ты моя птичка. — И убежала в ванную.
Татьяна долго пребывала в одной и той же позе. Когда Лиза, обмотанная большим махровым полотенцем, появилась на пороге, она подняла голову и спросила:
— Ты была у Александра Сергеевича?
— Нет. То есть да, — ответила она.
— У него, между прочим, двое взрослых детей, жена.
— Ма-а, — Лиза присела на стул, — я не претендую ни на роль жены, ни на детей. Могут быть и какие-нибудь другие отношения, кроме тех, о которых ты думаешь. Тебе, что ли, Зинка уже успела позвонить?
— Нет.
— A-а, он тебе тоже эту сказку про подкову рассказывал? — спросила Лиза.
— Нет.
— Хочешь сказать, что ты сама догадалась?
— Да.
— Мама, я даю тебе честное слово, что у нас ничего не было. А если бы и было, то это уже не имеет никакого значения. Ты мне веришь?
— Да.
— Все! Я иду спать. — Елизавета поднялась со стула, поправила полотенце на груди. — Улыбнитесь, девочки, вас снимает скрытая камера.
Татьяна грустно улыбнулась. — Твой десантник, между прочим, звонил, — сказала она, — в два часа ночи.
— Десантник, десантник, — буркнула Елизавета, — его, между прочим, Геной зовут.
— Тебе звонил Гена-десантник, — послушно поправилась Татьяна.
— Еще смешней — Гена-десантник, ха-ха-ха.
— А Дорогой Гяга лучше?
— Не знаю, — ответила Лиза. — Может, лучше, может, хуже. Кстати, накрывайте, девочки, стол, вечером придет Дорогой Гяга тетю Таню с Днем рождения поздравлять.
— Я уж думала свататься, — тихо заметила Татьяна.
— Мать, ну ты зануда, извини. Выберешь одну тему и будешь ездить по ней вдоль и поперек, туда-сюда, туда-сюда. Уедет он сегодня, успокойся. Может быть, лет через двадцать приедет еще раз.
— А на кладбище он уже был?
— Не знаю я, мама, не знаю. Кажется, не был. Разрешите откланяться. — Елизавета театрально поклонилась несколько раз. — Спасибо за внимание, до свидания, спокойной ночи, точнее, с добрым утром. Иду спать.
— А если Гена будет звонить? — спросила вдогонку Татьяна.
— Скажи ему, что у меня летаргический сон, что проснусь, может быть, к Новому году.
Проспала Лиза ровно шесть часов. Я хорошо запомнил это — потому что мне больше ничего не оставалось, как лежать у ее кровати и смотреть на прыгающие стрелки больших круглых часов на стене. Кроме положения стрелок на часах и запахов, прилетающих из кухни, за это время в комнате ничего не менялось.
Как и было условлено, мы вернулись домой в два часа пополудни. На том месте, где еще недавно стоял мерседес, уже разгружалась грузовая машина — мешки с цементом, доски, бетономешалка. Александр Сергеевич разговаривал со старшим.
— Я хотел бы, чтобы в этой бане можно было париться через две недели, а еще лучше, если через десять дней. Вас восемь человек.
— Это невозможно технологически, понимаете? — оправдывался прораб. — Фундамент мы зальем за два дня, но до загрузки бетон должен набрать свою проектную мощность. При такой погоде — это как раз две недели.
— Привезите плиты. В деньгах я вас не стесняю?
— Нет. Конечно, нет.
— Вопросы еще есть?
— Да. Внутренняя обшивка — липа или осина?
— Сделайте хорошо.
— Понял. Все будет сделано. Вчера я думал, что мы работаем у крутого дяди, а сегодня, когда за нами приехали на машинах с белого дома, я уже немножко перестал понимать, где вы работаете. Александр Сергеевич, если не секрет, вы где работаете?
— Я простой российский пенсионер, — ответил Александр Сергеевич.
— Ой, держите меня, а то я щас упаду в цю яму. — Он дернул за рукав мужика, который нес на животе два мешка цемента. — Люсик, чув, як живуть обыкновенные российски пенсионэры. Александр Сергеевич — пенсионэр.
Люсик втянул шею в плечи и, ничего не ответив, пошел еще быстрей.
— Люсик — это имя или фамилия? — спросил Александр Сергеевич.
— Это так зовут его жену.
— Понятно.
— Она весит сто сорок кг.
— Понятно.
— Она носит тапочки сорок четвертого размера.
— Понятно.
— А еще у нее на левом ухе…
— Извини, нет времени, вечером поговорим.
Увидев Лизу, он помахал рукой. Она скромно ответила тем же.
Подойдя к Лизе, Александр Сергеевич поздоровался за руку.
— Привет.
— Привет. — Она посмотрела на черный пакет, который он держал в левой руке. — Достал?
— Да.
— Сам?
— Сам.
— Круто!
— Ну что, поехали?
