— Как будто боевые действия начались. — Лиза кивнула в сторону мужиков, собравшихся на переговоры после того, как Александр Сергеевич покинул пределы участка.
— Поехали? — переспросил он.
— Да.
— Не боишься?
— Тебя или твоей машины?
— Дальней дороги, — улыбнулся Александр Сергеевич.
— Ты хочешь меня украсть и отвезти в Москву?
— Сегодня нет…
Разговор продолжился в машине.
— Я тебе сегодня зачем?
— Хотел, чтобы ты просто была рядом, — ответил он.
— Боишься одиночества? И не к кому обратиться?
— Да.
— А на кладбище мы будем заезжать?
— Я уже был. Там работают пять человек.
— А папкину могилу нашел?
— Да.
— Еще два-три вопроса, и нам уже не о чем будет говорить, — сказала Лиза.
Александр Сергеевич грустно улыбнулся и ничего не ответил…
Часа через полтора мы въехали в ту самую деревню, где много лет назад Сашка красил церковь. Практически здесь ничего с тех пор не изменилось. Даже наоборот — дома стали совсем маленькие, а улочки еще уже. Может быть, всегда так — после больших городов…
Заглушив машину под церковным забором, Александр посмотрел на Лизу и сказал:
— Ну вот, приехали. Двадцать восемь лет назад я красил эту церковь. Вспоминал ее почти каждый день.
Лиза молчала.
В это время откуда-то из-за забора возник большой рыжий мужик. Он постучал ладонью по капоту и пропитым голосом стал что-то невнятно бормотать.
Александр вышел из машины.
— Ну шо, — сказал «большой и рыжий», — все уже купил, приехал церкву покупать?
— А ты, стало быть, рыжий Витя? — спросил Александр Сергеевич.
— Витя, а шо?
— Шо, шо, допрыгался, вот шо. Один выход — недельки на две тебе не мешало бы схорониться. Хотя бы у тетки Дуси в бане.
— Не понял. — Витя задумался. — Так она ж лет десять, как померла, а баня давно сгорела.
— Тем более, — сказал Александр Сергеевич.
— Не понял. А ты вооще кто?
— Тебе лучше этого не знать.
— Ну, понял. Так бы сразу и сказал. И шо, може, я уже пойду?
— Ну, давай.
— Ну, ты меня как будто не видел.
— А ты меня, — сказал Александр Сергеевич.
— Понял. — Витька кивнул головой. — Брат, а звать тебя как?
— Гяга.
— Армянин, что ли?
— Грузин.
— Ой, бля-я. — Витька чуть-чуть присел, «сделал дяде ручкой» и тихо исчез за забором.
Из машины вышла Лиза. Улыбаясь, она протянула Александру руку:
— Гяга, я не жалею, что поехала с тобой. Ты, наверное, очень умный. Я могу в тебя влюбиться. Вчера ты был совсем другой…
— Многогранный, как напильник. — Он улыбнулся.
— Можно, я с тобой?
— Нет. Вам лучше остаться здесь, — сказал он.
— Нам?
— Вам.
— Хорошо, — покорно согласилась она. — В машине — значит, в машине…
Сашка вернулся минут через двадцать.
Следом за ним к церковным воротам вышел сторож-старик.
Я узнал бы его и через сто лет, тем более что он почти не изменился. Может быть, стареем мы, и стареющие вместе с нами нам уже не кажутся стариками.
— Спасибо, отец, — сказал Сашка и пожал старику дряблую руку.
— Тебе спасибо за деньги, — ответил он. — А машина у тебя почти как трактор.
— Так получилось. Будь здоров.
— И ты будь…
Сашка сел в машину и бережно положил на заднее сиденье женские туфельки.
— Что это? — спросила Лиза.
— Это туфли твоей мамы.
— Мамины туфли? — Она взяла их в руки.
— Тебя тогда еще не было.
— Она была в этой церкви?
— Да.
— У вас был роман?
— Нет, мы прятались здесь от дождя.
— И она ушла из церкви босиком?
— Да.
— Так не бывает.
— Бывает.
— Ты врешь.
— Нет.
Больше она ни о чем его не спрашивала. Закрыв глаза, она молчала всю дорогу…
Въехав в город, он легонько прикоснулся к ее плечу:
— Лиза!
— Что? — Она сделала вид, как будто проснулась.
— Где в это время можно купить цветы?
— Не знаю. — Она снова закрыла глаза.
— Не понял. — Он резко затормозил.
Лиза снова «проснулась».
— Я не знаю, — повторила она.
— Так не может быть.
— Может.
— Какие цветы любит твоя мама?
— Белые хризантемы.
— Лиза, я должен завтра утром быть в Москве.
— Я тебя не держу. Белые хризантемы растут у тебя под окном. Я их, между прочим, сажала и поливала через день.
— Вот видишь, все очень просто. Мы берем твои хризантемы, вот эти туфли и едем поздравлять твою маму.
— А ты здесь причем?
— Как это причем? Между прочим, сад мой и клумба тоже, значит, цветы можно разделить поровну.
— Останови машину.
— Это лишнее, солнце мое.
— Солнце мое — это что, волшебное слово?
— Почти. — Он улыбнулся. — Кстати, на месте этой клумбы когда-то, когда меня еще не было, росла большая яблоня. Потом ее срубили.
— Когда меня не было — в церкви забыли туфельки, когда не было тебя — срубили яблоню. Как все закручено!
— Лиза, я приеду через две недели и привезу тебе цветов в три раза больше, чем одолжил сегодня.
— И что?
— Что, что?
— Приедешь с цветами и заберешь меня в Москву?
— А ты поедешь?
— На экскурсию, — улыбнулась она.
— Договорились.
— А еще я хочу, чтобы ты сделал такое же колесо, как у нас в саду, только маленькое, и подарил его мне на день рождения. Я посажу в него белочку, и колесико будет крутиться и днем, и ночью. Скрип-скрип, скрип-скрип.
— Обещаю…
Через полчаса Елизавета и Александр Сергеевич с большим букетом в руках уже поднимались по лестнице на пятый этаж. На площадке четвертого этажа он остановился и жестом остановил ее.
