— Доброе утро, молодые люди, — повторила Зинаида, подойдя совсем близко. — Ой, что это вы тут делаете? — Она наигранно всплеснула руками. — Александр Сергеевич, какими же судьбами вы в ямку в пять утра попали? Или у вас учебная тревога, или еще что? Или снизу лучше видно?
— Вот, Зинаида Васильевна, счастье свое с утра пораньше ищу. — Он показал ей подкову.
— Ну и как, нашел?
— Как видите, кажется, да.
— Вот это, что ли? — Она неожиданно приподняла подол Лизиного сарафана.
— Да успокойтесь вы, теть Зин, вас это не касается, — оттолкнувшись от Зинки, она сделала шаг назад.
— А ты молчи, если совесть совсем потеряла. То у нее по ночам десантники в колесе табунами бегают, то целый полковник в пять утра траншеи роет. Как служба поставлена, а-а.
— Да идите вы… — Лиза развернулась и медленно пошла к дому.
— Вот она, сегодняшняя молодежь. Куда катимся? — «подвела черту» Зинаида.
— Зин, она мне, можно сказать, жизнь спасла. — Александр Сергеевич вылез из траншеи, отряхнулся, посмотрел на Зинку: Я вчера застрелиться хотел, — добавил он.
— Вчера? Ха-ха-ха — рассмешил, — сказала она. — Вчера ты поясок развязать не смог. Стрелок Ворошиловский. Ну а дальше-то, дальше у вас что?
— Не знаю, что Бог пошлет. — Он обошел ее, как «телеграфный столб», и пошел к дому.
— Таньке позвоню — радость ее не будет иметь конца! — крикнула Зинаида вдогонку.
— Звони.
Елизавета в это время уже сбегала по ступенькам. Она снова была в своей вишневой кофточке, с черным пакетом в руках.
— Лиза! — окликнул Александр Сергеевич.
Она смотрела под ноги и никак не реагировала на голос.
— Лиза. — Он догнал ее у колодца и остановил, поймав руками за плечи.
— Что? — Она резко развернулась.
— Что случилось? — спросил он.
— Ничего. Мне нужно домой.
— Это тебе зачем? — Он попытался забрать у нее пакет, но она дернулась всем корпусом, развернулась и швырнула пакет в колодец: — Все? Успокоился?
Александр Сергеевич опустил голову.
— Ты. У тебя кривые мозги, — сказала Лиза, еле сдерживая слезы. — И это тебе тоже не нужно. — Она вырвала из его рук подкову. — Девочка пришла на ночь, чтобы утром уехать с дядей в Москву? Дурак ты, Дорогой Гяга. Ты, может быть, деревяннее своего раненого волка!
— Успокойся, — попросил Александр Сергеевич.
— Не-ет! — закричала она.
Он поймал своей левой рукой ее правый локоть, не сходя с места, подтянул ее тело к себе, прикоснулся губами к уху, а безымянным пальцем правой руки ко лбу — чуть выше переносицы.
Девочка обмякла и стала медленно оседать, но вдруг «спохватилась» и «опомнилась».
— Что это было? — тихо спросила она. — Ты меня ударил?
— Нет. Я тебя поцеловал, — ответил он.
— В ухо?
— Да, — кивнул он.
— А гуся твоего я вон там закопала, — сказала она и не очень определенно показала куда-то пальчиком. — А Зинка, между прочим, спит и видит табуны… перед климаксом. Да, бегал один. Бегал всю ночь, ровно шесть часов.
— Зачем?
— В доказательство большой любви, — ответила Лиза. — Если вам это интересно.
— Нет. Мне это не интересно.
Лиза промолчала.
— Подкову, может быть, вернешь? — спросил Александр Сергеевич.
— Нет. Прикую цепь, и сама буду носить.
— Не смешно.
— Ну, тогда до свидания. Спасибо. Счастья, здоровья, успехов в личной жизни.
— Лиза! — Он снова прикоснулся к ее правому локтю.
Она отдернула руку: «Еще один поцелуй в ухо, и Лиза — зомби. Да, товарищ полковник».
— Я уеду, сегодня в ночь, — сказал Александр Сергеевич.
— Счастливого пути.
— Нет. Остановись. Я хотел, чтобы ты пришла сегодня часа в два. Мы бы съездили за подарком.
— А без меня нельзя? — спросила она.
— Нет, нельзя, — ответил он. — Точнее, не так — я хочу, чтобы ты поехала со мной. Ехать нужно сто пятьдесят километров в одну сторону. Такого подарка твоей маме никто никогда не подарит — клянусь.
— Сказочник ты, Дорогой Гяга, вроде совсем взрослый. И Федя Кастро, наверное, тоже дурак, если таким как ты руки пожимает. — Она махнула рукой: — Пока.
— Лиза!
— Я подумаю.
— Спасибо.
Они одновременно развернулись и стали расходиться в разные стороны.
Я «довел» Лизу до калитки и вернулся к задумчивому хозяину.
Он снова сидел на крыльце и бездумно смотрел куда-то в небо. Потом повернул голову в мою сторону и сказал: «Хочешь с ней идти — иди».
И я пошел. Я даже внутренне не стал задавать какие-нибудь вопросы, что-то объяснять, в чем-то сомневаться. Я просто «встал и пошел».
В мамину дверь Лиза постучала подковой и даже озвучила голосом: «Стук-стук-стук». Через небольшую паузу еще раз: «Стук-стук-стук». Минуты через три Татьяна открыла дверь.
— Мамулька, привет. — Лиза обняла мать и поцеловала ее. — С Днем рождения, солнышко мое. Я по тебе соскучилась.
— Спасибо.
— Подарки вечером.
Увидев в руках дочери подкову, Татьяна попыталась заглянуть ей в глаза.
— И что, больной умер? — спросила она.
— Почти, — ответила Елизавета.
— Как это — почти?
— Ну, как тебе объяснить, — Лиза посмотрела на мать, потом на себя в зеркале и стала расстегивать пуговки на кофточке. — Он, конечно же, живой, просто подкова ему не нужна.
— Что-то ты, девочка, мутишь. — Татьяна ушла на кухню, включила чайник, присела за стол.
Следом пришла Лиза.
