Андрей промолчал.
— Присаживайся. — Александр Сергеевич показал пальцем на стул.
— Да я триста раз присяду, только отпустите. — Андрей положил свою кожаную папочку на указанный стул, «демонстрируя готовность начать приседания».
— Триста? Ну-у, можешь попробовать, если сильно хочется.
— Очень хочется. — Андрей стал приседать, вытянув руки вперед. — Раз, два, три…
— Какой-то странный переход к физике, — заметил Александр Сергеевич.
Андрей не реагировал на замечание и продолжал считать: Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать….
— А если после триста я скажу нет? — тихо спросил Александр Сергеевич, когда счет пошел «за пятьдесят».
— Так нечестно. — Андрей остановился. — Зачем же я тогда приседаю?
— Наверное, чтобы стать еще сильнее. Сам напросился… Мне даже нравится — красивый, нестандартный ход: «Добрый день, разрешите триста раз присесть?» — Александр Сергеевич улыбнулся.
— Не смешно. — Андрей взял свою папочку. — Спасибо. До свидания. По крайней мере, я имею право все бросить. — Он почти развернулся, чтобы уйти.
— Тем более второе высшее, двадцать семь лет (десятого мая исполнилось — если я не ошибаюсь). В армию уже не надо. — Александр Сергеевич встал. Андрей «остановился».
— Про десятое мая даже не ожидал, — сказал он. — Вы все дни рождения… всех студентов знаете?
— Нет. Выборочно.
— Очень приятно.
— Спасибо… Кстати, развод — не уголовное дело, можно и перенести на недельку. Тем более, будет время все еще раз обдумать.
— Все давно обдумано, — возразил Андрей.
— Ну, раз так. — Александр Сергеевич развел руками. — Если других вариантов у вас нет…
— У меня? Да у меня их десять. — Андрей «чирикнул» молнией своей папочки. — Может, даже двенадцать. Только вас все равно ничем не прошибешь. — Он положил на стол пачку листочков.
— А вдруг… — Александр Сергеевич взял бумажки, жестом пригласил студента присесть.
— Опять?
— Извините. — Он снова сел за стол и стал читать. — Заявление… Прошу разрешить… в связи с выездом на похороны… Старо… Еще и накаркаешь. В связи с тем, что старший брат, которого я не видел шесть лет, прилетает из Америки всего на один день… Не проходит… потому что из Америки почти всегда через Москву. Здесь бы и встретились… В связи с болезнью… Тоже не проходит… В связи с необходимостью выступить в суде в качестве свидетеля… Что-то есть в этой тупой простоте. Отсутствие личной трагедии, что ли… но… если бы не личный бракоразводный процесс… Здравствуй, сынок. Что случилось, почему не звонишь и не пишешь? Не хочу тебя расстраивать, но хороших новостей у нас нет… — Александр Сергеевич замолчал, посмотрел на Андрея и после короткой паузы протянул ему листок: — Это вообще не ко мне. Сам-то ты его читал?
— Я же говорил, что вас ничем не прошибешь. — Он «небрежно» забрал со стола остальные листки и снова «чирикнул» молнией. — До свидания, товарищ декан.
— Подожди. — Александр Сергеевич встал с кресла, обошел стол. — Я случайно прочел письмо до конца — и все понял.
— Так быстро? — «удивился» Андрей.
— Школа такая.
— A-а, значит, правда, что вы сюда не просто пришли, а вас сюда прислали. — Андрей смотрел куда-то в пол.
— Хотел бы дать несколько советов, как мужчина мужчине, — сказал Александр Сергеевич, как будто не слышал последней фразы.
— Даже интересно, даже не ожидал.
— Почему бы и нет? Со мной в этой жизни тоже, может быть, что-то было. Кстати, мой развод откладывался четыре раза. Так вот, во-первых, все, о чем пишет мама, — только слухи. Ваша жена встречается со своим непосредственным начальником, который старше ее на двадцать два года… А во-вторых, вы проиграете.
— Почему?
— Потому что таков закон джунглей… Она обманет и тебя, и его. Я даже могу расписать сценарий, как ты будешь вести себя вечером, а потом утром… а потом днем, когда будешь искать встречи с ним… Мало того, она попытается даже обмануть саму себя…
— Очень весело, — заметил Андрей. — Только я не пойму, при чем здесь джунгли?
— Извини, джунгли здесь, может быть, даже и не при чем. Как тебе объяснить?
— Как-нибудь объясните — а вдруг дойдет?
— Хорошо, — согласился Александр Сергеевич, — если «как-нибудь» — попробую. Джунгли, Андрей Борисович, — это когда все до ужаса прямолинейно тупо. Когда над всем доминирует только инстинкт самосохранения… Когда игра в «Двенадцать заявлений» — это третий класс, вторая четверть… — Александр Сергеевич надолго задумался. Поднялся, вышел из-за стола, подошел к Андрею. Посмотрел ему в глаза, взял за локоть и сказал почти шепотом: — Извини, но в данный момент я, например, ужасно хочу сломать тебе челюсть. Может быть, я даже за себя не ручаюсь.
— Не понял. — Андрей дернулся корпусом, освободился от захвата и сделал несколько шагов назад, пока не уперся в стул.
— Сядь, — сказал Александр Сергеевич.
Андрей сел.
— А теперь встань.
Андрей встал и неуверенно спросил:
— Как-то я не понял — это продолжение рассказа или вы так резко сменили тему?
— Встать в стойку, студент, сейчас тебя будут бить. Бить будут по-настоящему. За что — ты знаешь.
Андрей выставил левую ногу вперед и принял какую-то «боевую» стойку.
— Готов? — спросил Александр Сергеевич.
