Держитесь, дорогие смертные! полностью

Боль ударяет в голову, поджигая кровь. Яд течёт по венам, конечности немеют, глаза застилает чёрная, переливающаяся пелена. Но я даже не могу закричать. Вопль застрял в горле, осушив губы. Чернота, тьма, наступающая отовсюду, будто превращается в океан, и я тону, захлёбываюсь в нём, напиваюсь до головокружения и нестерпимой тошноты. Колени подкашиваются, словно кости вот-вот начнут лопаться с противным треском. Чей-то голос настигает сознание.

– НЕ ПАДАЙ! Ни в…

Закатив глаза, я пытаюсь подняться. Какие-то путы впиваются в руки и ноги. Сквозь адскую боль проскальзывает ощущение тёплой влаги на ладонях и локтях, а несносные конечности никак не хотят выпрямляться.

Сил не хватает. Им не хватает сил.

– Нам хватит! – Фриц обнимает меня со спины, разводит руки, и ненавистные путы, впиваясь в его тонкую синюшную кожу, медленно рвутся. – Нам хватит сил…

Я разворачиваюсь в его объятиях и сквозь слёзы, подёрнутые всплывающей чернотой, вижу родное, искажённое болью лицо. Сердце сжимается в судороге, разнося по телу едкую горечь. Я отдаю жар прожорливому разлому, отдаю все силы до последней капли, чтобы поскорее закупорить эту дырку, а потому даже не могу облегчить его страдания.

Как и не могла облегчить страдания той девушки.

Почему?

Аника плачет, стараясь не упасть на колени. Тонкие трясущиеся руки, кажется, вот-вот заживут отдельной жизнью, но продолжают сжимать оберег с таким упорством, что мне становится страшно.

Сил-то, может, и хватит.

– Её не хватит…

Я пытаюсь оттолкнуть Фрица. Женского тела хватает лишь на мелкий шаг вперёд. Глубоко вдохнув, жмурюсь и на мгновение, всего одно жалкое мгновение, вдыхаю в своё тело огонь. Этого мгновения достаточно, чтобы наша грозная артиллерия пошатнулась от боли.

Фриц, подхваченный языками пламени, отлетает за границу разлома прямо к полумёртвой Анике, и та вдруг оживает, вцепляясь в его обмякшее тело.

Секунда облегчения помогает мне глотнуть слёзы и сделать вдох. Чтобы затем свалиться в объятия корней от ударившей в грудь боли.

Кто-то вскрикивает. «Терра» стрелой проносится в сознании, паника начинает душить и без того обессилевшие лёгкие.

– Убери девчонку, Лилу! – громко командует Ларс. В его по-прежнему серьёзном голосе проскальзывают беспокойство и нечеловеческое напряжение.

Разлом крепчает, ударив по спине невидимой железной наковальней. Кости хрустят, корни завязываются в тугой узел на шее.

Похоже, Лилу оставила поддержку.

– Помогите, она жива, я возвращаюсь! – эта фраза мешает горькие слёзы со слезами неописуемой радости.

Через миг мне удаётся сделать вдох, но отсутствие Терры с её силами воды становится заметно ощутимым.

«…– Что тебе надо от меня? Я же сказала, что не хочу присоединяться к вашей шайке. Можешь грохнуть меня, мне плевать.

– Как становятся ведьмами, Рошель? – Ларс опирается на резные перила подоконника.

Опрятный и спокойный, в шёлковом изумрудном камзоле и белоснежной рубашке, он похож на подающего надежды принца. Если бы не дьявольские светящиеся глаза. Глаза, при виде которых все его бесчисленные воздыхательницы готовы падать на колени, рвать на себе волосы и кричать, как им это нравится. Правда, чаще всего он хочет другого. Предательства господина или госпожи, будь то приближённые служанки, гор золота, будь в его покоях принцессы или королевы, или выгодного положения в политической игре, если это – жёны дипломатов. И всё в обмен на пресловутую любовь.

Нет, в принципе, это логично. На одно жалование заграничного посла крупнейший в мире шабаш не прокормишь, надо же как-то крутиться.

Но иногда он хочет другого. Для души. И я даже не знаю, что отвратительнее.

– Всё же. Как становятся ведьмами, Рошель?

– После мучительной и незаслуженной смерти, – такой же, какой умерли мои родители. – Отстань.

– А ещё?