– Гениальная мысль! – воскликнул подбежавший руководитель художественно-постановочной частью театра, экспериментатор, еще круче самого режиссера. – Представляете, вся сцена в решетках. За решеткой мученики в кандалах и наручниках. Ходють, ходють, а кандалы гремять, гремять… Страшно!
Режиссер сморщил лицо.
– Хорошо, хорошо! Тогда выкатываем паровоз с прозрачным вагоном. Паровоз дымит, выпускает пар, а в стеклянном вагоне мученики. И вдруг, мы их газом, газом. Крик, стоны, плач, все бьются в конвульсиях. Страшно!
– Недурно, но в романе этого нет. Что скажет зритель? – поинтересовался режиссер.
– Да кто будет вникать? Зато какое будет зрелище, закачаешься.
– Хорошо, я подумаю.
Окрыленный пониманием, постановщик побежал дальше рожать новые идеи.
Мысли приходили и уходили, и только одна навязчивая фраза вертелась в голове режиссера, словно шило в одном месте: «Не верю, не верю, не верю…»
И вдруг, словно гром прокатился из пустого зала на сцену.
– Стоп! Все убрать к чертовой матери. Освободить сцену. Татьяна! Где Татьяна?!
– Я здесь, – выскочила из-за кулис испуганная помощник режиссера.
– Где лошадь? – Здесь.
– Выкатить на сцену.
Рабочие выкатили на сцену огромную фигуру лошади.
– Нет! Убрать! Татьяна! Где Татьяна, черт возьми?! – Я здесь.
– Где тебя носит?
– Копыта несу.
– Откинь к черту копыта, – заревел режиссер. – Где пирамида?
– Здесь.
– Тащите на сцену.
Татьяна с копытами метнулась за кулисы.
– Стой! Вызывай труппу. Стой! Кто у нас занимается пиротехникой? Давай сюда.
Истерически затрещал звонок.
Из-за кулис стали выходить артисты в театральных костюмах и спускаться в зал.
– Заявляю сразу, – решительно сказал пиротехник, подойдя к режиссеру, – бомбить не буду.
– Значит так, химик, дым и пламя, – начал режиссер и, взяв пиротехника за плечи, повел в сторонку, что-то объясняя и жестикулируя руками.
Когда вся труппа расселась в зрительном зале, режиссер вышел на сцену и с улыбкой, окрыленный новой идеей, заявил:
– Господа туристы! Прошу пардон, артисты, но эту сцену будем решать по-новому. Не будем паразитировать на трагедиях жизни.
По залу прошел шумок.
– Вспомним нашего милейшего Всеволода Мейерхольда. Мы забыли, что такое биомеханика. Будем смотреть в корень. Что есть «тур» от слова турист? Это круговое движение. Так вот, возьмем за основу этой сцены круговое движение, – он показал на пирамиду. – На самом верху стоит кто?
– Родина-мать, – кто-то сказал из зала.
– Правильно. Мать правосудия, Фемида, – он пошарил глазами по рядам сидящей труппы. – А что Колпакову я не вижу тут?
Помреж подбежала к режиссеру и что-то зашептала ему на ухо.
По залу пошел легкий шумок. Получив информацию, режиссер медленно выпрямился, медленно вышел на авансцену и медленно стал прощупывать взглядом всех сидящих в зале.
Зал притих и вжался в кресла.
Затем режиссер оскалился и сначала тихо, а затем с надрывом прокричал:
– Завтра премьера. Смерти моей хотите?! Не дождетесь! – и резко развернувшись, пулей вбежал на вершину пирамиды. – Вот здесь, на этой Голгофе я закопаю Фемиду.
Вся труппа дружно встала и дружно зааплодировала.
– Немного тесновата, но ничего, – расправляя складки, заметил Косматый. – Мантия – это ритуальное одеяние для совершения правосудия.
В волосах у Маргариты блеснул королевский алмазный венец.
Откуда-то появился Лукавый с весами.
– Королева, весы – символ меры и справедливости – надо держать в левой руке. На весах правосудия взвешивается добро и зло, вина и невинность.
Это чрезвычайно обременило Маргариту. Рука быстро уставала держать тяжелый предмет на весу на уровне пояса. Косматый подставил плечо. Держать весы стало легче.
Появился Азазель и вложил в правую руку Маргариты огромный стальной обоюдоострый меч. Меч хотя и упирался острым концом в пол, но держать его было до того тяжело, что Маргарита потеряла бы равновесие, если бы ее не поддержал Лукавый.
– Ничего, ничего! – бормотал Лукавый. – В руках Фемиды он символ возмездия. А есть люди, кому необходимо возмездие? Может, вы хотите отказаться?
– Нет, нет, ни в коем случае, – улыбнулась Маргарита.
– Повязку на глаза богини, – скомандовал Лукавый. Мегира поднесла повязку, и Лукавый повязал на глаза Маргарите.
– Правосудие не видит различия между людьми, оно следует закону и воздает лишь по праву. Не жмет?
– Нет, спасибо, – слегка волнуясь, поблагодарила Маргарита.
– И еще маленький нюанс, королева, – продолжал Лукавый. – Среди гостей на параде будут известные, ну очень, очень известные люди, и случайно оброненная нежелательная фраза, даже из уст Фемиды, может причинить массу неприятностей.
Как бы оправдываясь, Лукавый повязывал повязку на рот Маргариты.
– Ничего не поделаешь, королева, надо, надо, надо. Разрешите, королева, дать вам последний совет. В Москве очень загрязненный воздух, старайтесь дышать через нос.
Полная луна освещала Красную площадь. Было такое ощущение, что день не кончился, а ночь не наступила.
Часы на Спасской башне показывали, вот-вот двенадцать и через какие-то чуть-чуть минут начнется грандиозный парад.
