Через полгода у нотариуса читали завещание отца.
К удивлению семьи, он ничего особого не оставил, кроме небольшого счёта в банке, на котором средств было меньше, чем потратили на похороны, архива писем и бумаг с его недописанными отчётами и статьями по минералогии и коллекции камней. Всё это он завещал своим дочерям поровну.
Прежде чем читать завещание, угрюмый нотариус полчаса читал выдержки из законов и постановлений, и все ждали чего-то неожиданного, хотя в это «неожиданное» никто не верил. Но когда нотариус прочитал короткое завещание и закончил словом «поровну» все как-то уныло притихли и даже улыбнулись. Как делить «поровну» эти коробки с камнями и минералами, а главное – зачем это всё «делить поровну» – никто не понимал.
Выходили из кабинета по одному, вздыхая и хмурясь. Уже никто не вспоминал гостиную, игры, отца, своё детство, кроватки и ожидание его приезда. Жизнь продолжалась. И нужно было жить.
8.
Конечно, ни о каком «поровну» речи и быть не могло.
Через несколько месяцев ремонт в квартире был закончен, мебель куплена и, казалось, что жизнь продолжается. Но жизнь втроём под одной крышей всё равно почему-то не складывалоась, – мелкие и крупные ссоры из-за пустяков продолжали лихорадить новые отремонтированные комнаты и их обитателей. Галя уехала вместе с мужем в другой город, куда его отправили служить по своему ведомству; у Елены не складывалась личная жизнь с взбалмошным и непрактичным Сергеем, который устраивался каждую неделю на новую работу и ни с кем не уживался; Татьяна, заканчивая учебу на втором курсе института культуры, чтобы не ругаться с сестрами по пустякам, оставалась жить на старой маминой даче, где провёл последние дни отец.
Там, на старой даче, Татьяна впервые открыла дневники отца, которые до этого она практически не видела. Читая по вечерам записки отца в дневниках, Татьяна постепенно открывала для себя совсем другого отца, – нежного, любящего, доброго романтика, который верил в науку, в будущее страны, который до последнего мечтал вернуться в институт, в свою лабораторию, чтобы продолжить исследования.
Разбирая камни из коробок, каждый из которых был уложен в картонную упаковку и аккуратно надписан, Татьяна впервые попыталась рассмотреть эти камни повнимательнее, и у нее родилась мысль показать эти минералы какому-нибудь учёному, понимающему толк в минералогии.
Так появился Владимир Иванович, старый друг отца, который даже не подозревал об объёме и редких экземплярах в коллекции Алексея Германовича. Татьяна пригласила его осмотреть коллекцию и дать хоть какую-нибудь ориентировочную оценку коллекции отца. Владимир Иванович честно ответил, что не в силах оценить некоторые экземпляры, потому что подобных камней нет ни в одном существующем музее и лаборатории. Он предложил Татьяне пригласить другого, более компетентного специалиста из Голландии, его друга, химика-геммолога Криса Андерсена, который через две недели должен быть в Москве, на конференции. Через две недели голландский ученый, приехав на дачу к Королёвым, начал осматривать коллекцию отца, – изучение и исследование экземпляров затянулось на несколько дней. Пока Крис Андерсен работал, осматривая экспонаты и изучая их при помощи микроскопа и некоторых химических приборов, Татьяна наслушалась много интересного из жизни камней и минералов. Вердикт учёного к концу недели был неожиданным: всю коллекцию за исключением пяти вообще неизвестных науке минералов он оценивал примерно в четыреста тысяч долларов.
Эта новость стала для Татьяны шоком.
Она никогда не могла представить себе, чтобы эти, как они в семье шутили «камешки», стоили так дорого. Весь вечер и всю ночь Татьяна не могла сомкнуть глаз, она перебирала камни, присматривалась к ним, читала их научные названия и описания и удивлялась… Она удивлялась тому, что никто из семьи не понял отца, а он видимо, догадывался о высокой стоимости своей коллекции, раз так дорожил каждым экземпляром.
Но почему он никому не рассказал об этом?
Почему хранил молчание и отшучивался, называя себя «копателем»? Почему не оставил ни единой записки, из которой можно было бы почерпнуть сведения о коллекции? Ведь коллекцию действительно в какой-то момент могли просто в прямом смысле слова «выбросить на помойку», был момент, и Татьяна это вспомнила, когда они просто ходили по этим камням, чуть ли не наступая на них. «Вот, ходили, практически по золоту ногами», – вспоминала она, открывая пакет с письмами.
В архиве было много писем: часть из них Татьяна помнила и читала много раз, когда был жив отец и архив находился в квартире. Но с огромным удивлением Татьяна обнаружила также письма, которые … не были открыты. Каким образом они прошли мимо её глаз? Мимо глаз сестёр? Почему никто не открыл их и не прочитал?
