Отбыв положенный срок, молодые люди из Сибири не уехали обратно в город. Они каким-то чудесным образом оказались вот в этой самой татарской деревне. Возможно, у них была причина здесь спрятаться. Этого Пантелей тоже не знал.
Итак, Александр и Анна появились в деревне одним летним вечером и самовольно заняли заброшенный дом на окраине деревни. Стали там жить. Деревенские не возражали: всё равно пустой стоит. Пусть живут. Стали помогать молодым выживать: русским нечего было есть. Александр и Анна по-татарски не понимали ни слова, а в деревне никто не понимал по-русски! Но, чтобы помогать друг другу, слова не нужны! Кто приносил и оставлял на крыльце крынку молока, кто – краюху хлеба, кто – несколько куриных яиц.
Чуть освоившись, Александр стал батрачить у зажиточных крестьян. Аня подружилась с соседками. Общались, как получится. Зажили бывшие революционеры в татарской деревне, как обычные крестьяне. Родился Пантелей. Но родители мальчика прожили недолго. Первой же зимой умер от чахотки отец, а следом за ним – мать. Пантелея, которому ещё и год не исполнился, взял в свою семью сосед Александра и Анны Шейхульислам – седьмым ребёнком. «Где шестеро, там и седьмой!» – сказал сердобольный Шейхульислам.
Так Пантелей стал татарином. Лет до семи он и не знал, что он – приёмный ребёнок. Никто его в новой семье не выделял среди остальных, никто не вспоминал, что он – не родной. Пантелей же был уверен, что Шейхульислам и Гульсум – его родные отец и мать. Когда узнал, тоже не сильно расстроился. Ну, были другие родители, умерли же. Теперь у него папа и мама – Шейхульислам и Гульсум. И много братьев и сестёр.
Пантелею, в одно и то же время с братьями, сделали обрезание. И в медресе он походил немного, как остальные братья, выучил там несколько молитв.
В большой семье, где всегда царит нужда, надо постоянно бороться за свое право выжить: не всегда всем хватает еды, одежды, обуви. Санки на всех детей одни, лыжи самодельные – одна пара, валенки и лапти – на два-три человека – одна пара! Часто действует правило – кто успел, тот и съел. Надо проявлять ловкость и сноровку. А Пантелей чаще всего проявлял крутой нрав. Он легко мог отнять то, что хотел, применив силу, даже у самого старшего брата. Не по годам рослый, к тому же он был горяч. Чуть что не так, тут же в ход пускал кулаки. Иногда дрались так, что разбивали друг другу головы, ставили синяки и ссадины, выбивали зубы. Но мальчики никогда родителям не жаловались. Так и росли. Постепенно братья перестали спорить с Пантелеем, признали его силу. Постаревших к этому времени родителей это устраивало – так в семье меньше ссор и скандалов.
Когда до деревни дошёл слух, что в столице скинули царя, Пантелею как раз стукнуло восемнадцать лет. Он не хотел стоять в сторонке и наблюдать, что происходит в деревне, когда страна бурлит от политических страстей. Пантелей примкнул к коммунистам, стал членом комитета бедноты в деревне. Ему нравилась Советская власть. Она обещала раздать землю крестьянам. Советская власть была властью бедных, а Пантелей и был, что ни на есть, босяк. Значит, это – его власть. Приятно было чувствовать свою важность, ходить на заседания и решать какие-то вопросы. Хорошее было время.
В 1919 году, в самый разгар войны между Красной Армией и «белыми», объявили всеобщую мобилизацию среди комсомольцев и коммунистов. Пантелея, хоть он и не был пока ни тем, ни другим, призвали на войну – защищать Советскую власть от врагов. Пантелею терять было нечего. Правда, было жаль маму – Гульсум сильно плакала. Пантелея это раздражало. Что это за слезливые существа – женщины? Сестрёнки Пантелея с малолетства были плаксами, чем сильно ему досаждали. Чуть дотронешься – сразу реветь, а отец Шейхульислам сразу же приходил в ярость, узнав, что Пантелей их обидел. Не раз ночевал Пантелей на сеновале, прячась от отца. И тумаки получал. Поэтому Пантелей терпеть не может, когда женщины плачут. Но тут приходилось терпеть – мать всё-таки.
Радовало то, что появляется возможность повидать мир, повоевать, стать героем страны Советов, вернуться полноправным коммунистом и зажить другим человеком.
Неграмотный Пантелей попал в пехоту, и теперь вспоминает год, проведённый на войне, с содроганием. Убивали, погибали, умирали от болезней, мёрзли в окопах, недоедали, месили грязь под ногами, кормили вшей. Ничего хорошего. В довершение ко всему взорвавшаяся неподалёку мина раздробила ногу. Пантелей едва выжил. Став калекой, вернулся обратно в деревню. Никаких тебе наград, орденов, никакого почёта. Одно благо – научился говорить по-русски. А то раньше ни слова по-русски не знал и русских никогда не видел!
В доме Шейхульислама Пантелея, теперь уж ещё и калеку, никто не ждал – Гульсум к тому времени померла, повзрослевшие дети Шейхульислама сами ломали голову, как им быть, чтобы не ютиться в страшной тесноте. Ночью занят был весь пол. Кто-то спал под столом, а кто-то – возле порога! Если кто-то выходил по нужде, вынужден был перешагивать через лежащего.
