Тут жить не было возможности. Надо было что-то делать. Пантелей решил стать примаком. Стал выбирать подходящую одинокую женщину в деревне. Не очень старую, не очень бедную, со спокойным характером и чистоплотную. Таковая была. Её звали Сабира. Она не была красавицей: косил один глаз. Наверное, из-за этого, никто её в своё время не взял замуж. Она была старая дева, жила с матерью. Пока Пантелей был на войне, мать у Сабиры умерла, и женщина жила одна. Пантелей решил, что женится на ней.
Это было правильное решение. Сабира оказалась понятливой и толковой женщиной с мягким характером. Она была счастлива оттого, что наконец-то у неё появился муж, и изо всех сил угождала Пантелею. Детей у них не было. В деревне судачили, что, мол, Сабира немолода и бесплотна. Только Пантелей один знал, в чём причина. Та самая проклятая мина. Врачи предупредили Пантелея, что у него вряд ли будут дети.
Зажив счастливой семейной жизнью, разом заимев свой дом и своё хозяйство, Пантелей, благодарный жене за приют и уют, стал думать, как разбогатеть. Если много работать, это возможно – в деревне такие примеры были. Гражданская война закончилась, в стране окончательно и бесповоротно установилась Советская власть. Пришла пора, как думал Пантелей, укрепить личное хозяйство. Но нет. Не удалось. Началась коллективизация. Пантелей считал себя чуть ли не коммунистом, верил в коммунизм, и безропотно отвёл лошадь, которую купил совсем недавно, в колхоз. Украдкой вытирал слёзы по дороге. Он несколько лет мечтал о собственной лошади, собирал деньги по копейке, чтобы купить её. Злая судьба забрала лошадь сразу же в общественную собственность. Учёные мужья уверяют, что так нужно для строительства коммунизма. И Пантелей смирился. Без особой радости, но и без сопротивления, стал членом колхоза одним из первых. Стал теперь работать на общее благо – конюхом. «Чего ему – калеке, в колхозе лучше, чем одному!» – злословили некоторые за глаза. Ну что ж, на каждый роток не накинешь платок…
И правда, колхоз для него стал благом. Теперь он почти никогда не ходил пешком – всегда на телеге. Изувеченная нога постоянно напоминала о себе болями. Если много приходилось ходить пешком, деревяшка натирала ногу через тряпку, появившиеся язвы ныли и не заживали. Что и говорить, калека – он и есть калека. Всё давалось Пантелею с трудом даже в своём хозяйстве : дрова колоть, картошку копать, сено заготавливать. Жена у него сильная и работящая, вот и выживали. Ну и колхоз, конечно, выручил, назначив конюхом.
Но последние четыре года перед войной с фашистами у Пантелея была другая должность. Он работал бригадиром у женщин на поле. Пантелея, как он сам считал, поставили на эту должность из-за громкого голоса. Работа на колхозных полях трудная, многие женщины старались как-нибудь отлынивать, опаздывали, убегали домой при первой возможности. Дисциплины – никакой! Не на себя же работают, а на колхоз! Тогда председатель придумал поставить Пантелея бригадиром. Ох, быстро навёл порядок Пантелей в бригаде! Всего неделю носился по деревне на рассвете от дома одной нерадивой работницы до дома другой, размахивая палкой над головой и сильно прихрамывая на деревяшке, издавая звуки, похожие на раскаты грома, и женщины тут же перестали опаздывать. И убегать раньше времени перестали. Хорошим бригадиром оказался Пантелей. А теперь вот председателем поработает.
Совещание председателей
Кадим и Пантелей сработались. Получилось хорошо – наступила зима, и у этих двух половинок была возможность освоиться и вникнуть в тонкости председательской должности. Зимой всё-таки в деревне затишье. К весне, к этой очень сложной для колхоза поре, Пантелей и Кадим и обязанности чётко распределили, и друг к другу притёрлись. Кадим вёл себя уважительно по отношению к Пантелею, называл про себя его дедом и не обижался, если дед орёт на него. Пантелей, бывало, так разойдётся, что орёт на всех без разбору. Кадим старался повода не давать. Он исправно изучал всю документацию, продумывал, как лучше провести весенние посевные работы в особо сложных условиях: почти без мужчин. Каждодневных забот на обоих хватало.
В одном вопросе, правда, Пантелей и Кадим очень долго никак не могли прийти к общему решению. Кто должен ездить в район на совещания председателей колхозов и совхозов? Совещания проводились раз в месяц, а иногда и чаще. Пантелей, узнав о том, что надо ехать на совещание в район, упёрся рогом. Никуда он не поедет, он неграмотный, чего позориться-то? Да он и не поймёт, о чём там говорят высокопоставленные начальники. Ещё, не дай Бог, надо будет отчитываться. Пантелею от одной мысли, что его могут о чём-либо спросить, становилось плохо. Не привык он выступать перед начальниками, и всё тут. Поэтому он никуда не поедет. Вот пусть молодой и грамотный мальчик поедет. Он и отчитаться сможет, и скажет, как надо. А Пантелей – не поедет. А у Кадима никак в голове не укладывалось: что он будет делать среди солидных дяденек?
