Никого не боявшийся семиклассник Бржицкий, выгнанный из трёх гимназий и еле принятый в мильвенскую гимназию, сделав невиннейшее лицо, беспокойно спросил Калужникова:
– Отец протоиерей, а кому же мы теперь будем петь «Боже царя храни»?
Калужников ничего не ответил, потому что управляющий заводским округом Турчанино-Турчаковский сообщил ему по телефону:
– Государь император изволил временно сойти с престола, поэтому формируется Временное правительство из достойных, мудрых и благонадёжных, – подчеркнул он, – государственных мужей.
А спустя день, один лишь день, Мильву нельзя было узнать. На домах, над воротами домов рабочих красные флаги. Флаги у проходных завода и у входа в гимназию. Большой флаг на здании управления завода и поменьше на доме управляющего заводом Турчаковского.
Люди, встречаясь, обнимаются, а иногда целуются, как на Пасхе, и поздравляют друг друга с великим праздником.
Доктор Комаров одним из первых появился с красным бантом на шубе. И в гриву его лошади тоже были вплетены две красные ленты.
Маврик ходит по улицам и удивляется, как все и все очень скоро поняли. Ещё несколько дней назад его мать запретила касаться царского портрета, а потом сама сожгла его вместе с рамой в русской печке, приговаривая:
– Ты разлучил меня с мужем… Ты принёс дороговизну… Вот и гори за это, рыжий.
Ещё позавчера протоиерей готов был исключить всех, кто не захотел петь «Боже царя храни», а сегодня просвирненское полудурье Тишенька Дударин бегает босой, в красной опояске и глумится над Николаем Вторым, выкрикивая:
Типография Халдеева, такого рьяного цареобожателя, ходившего каждый царский день в собор и вывешивавшего не один, а целых три царских флага на своей типографии, теперь тоже с красным флагом. Теперь тоже печатает со скидкой объявления и афиши политического содержания.
Ещё вчера «политических» почти не было в Мильве, а теперь их оказалось так много, что даже трудно представить, сколько их. И все они носят разные названия. Большевики. Меньшевики. Максималисты. Анархисты. Трудовики. Кадеты. Левые эсеры. Правые эсеры. И особо союзы. Союз металлистов. Союз фронтовиков. Союз потребительских обществ. Союз приказчиков… Возник даже союз нищих. Им-то зачем особый союз? Оказывается, нужен. В среде нищих тоже произошёл переворот. Была свергнута верхушка привилегированных нищих, в которую до последнего времени входила бабка Санчика – Митяиха. Это сделали солдаты-калеки, вернувшиеся с фронта и пополнившие ряды нищих.
Если у всех союзы, то, может быть, нужен союз учащихся? Всех учащихся гимназий, городского училища и технического.
В голове такая карусель, что Маврикий пока даже приблизительно не может разобраться в случившемся. И Артемию Гавриловичу не до него. Он и Матушкин весь день в Совете депутатов.
В гимназии кто в лес, кто по дрова. Коля Сперанский называет себя социал-демократом. Его брат объявил себя левым эсером. Димка Булочкин, сын колбасника, и Генька Турчаковский, внук управляющего, создают лигу юных кадетов. Юрка Вишневецкий уже создал «союз альпийских стрелков». Волька Пламенев объявил себя большевиком. А Митька Байкалов ищет программу анархистов-синдикалистов, произнося вместо «синдикалисты» – «скандалисты». Наверно, это и привлекает его. А Казька Бржицкий уже заявил всем, что он убеждённый анархист, и в доказательство этого ходит без ремня, с расстёгнутым воротом. Он обещает явиться в гимназию, как только станет потеплее, без рубахи. И это очень глупо. Кроме того, что он дубина, ничего не будет доказано.
Правильно, что на стене в раздевалке под словом «долой» нарисован отросток слепой кишки. Но зачем пририсована рука с ножом, срезающая этот отросток? Это же не горнозаводская больница, а гимназия. Разве нельзя прийти и сказать: «Господин протоиерей…» – или лучше официальнее: «Господин Калужников, мы надеемся, что вы, чувствуя себя ненужным отростком, отречётесь от должности и передадите её Всеволоду Владимировичу Тихомирову, не дожидаясь Учредительного собрания».
Вообще, не применяя никаких ножей, правильнее всего заставлять отрекаться, как это сделали с Николаем Вторым.
Сейчас даже в первых классах гимназии и в простых школах все играют в свержение царя. Уговорят мальчишку стать царём. Посадят его в кресло. Наденут на него корону. Начнут ему кланяться. А он сидит на троне, в короне и кричит, кого расстрелять, кого повесить, кому голову отрубить… А его упрашивают. Не казни. Не руби. Не вешай. Поют ему «Боже царя храни». А он ни в какую. Потом вдруг лопается терпение у ребят. Запевают: «Отречёмся от старого мира…» И начинают требовать у царя: «Отрекайся…отрекайся…» А он упирается. Тогда раздаётся клич: «Вставай, подымайся, рабочий народ…» – и начинается свержение.
