Во втором известии говорилось о приезде отчима Маврика. Любовь Матвеевна вынула из сундуков ковры, приобретённые на пиво, покрыла кровати плюшевыми одеялами, расставила всё добытое в отсутствие мужа, чтобы он сразу же по приезде оказался в уюте не худшем, чем у людей.
Новые шторы. Новые занавесочки. В буфете три сервиза. Новая оленья доха и новое штучное ружьё. Уже ждёт примерки костюм для визитов.
Хотя Вишневецкий теперь и не тот гость, которого можно звать, однако же, если бы не он, так умно подсказавший ей, как нужно распорядиться пивом, обречённым на слив в снег, то было ли бы у неё это всё? Пристава, наверно, всё-таки следует пригласить. Конечно, без гостей и поздно вечером.
Герасим Петрович приехал раньше, чем его ждали. Он появился в офицерской шинели. В серой каракулевой папахе. На погонах по звёздочке. Ириша дичится отца. Она не помнит его. А он не спускает её с рук. Раздаются подарки. Маврику преподносится фотографический аппарат фирмы «Ернеман» со всеми принадлежностями. Пусть с запозданием, но пришёл аппарат. Теперь можно накапливать повествовательные фотографические альбомы. И Маврикий готов сделать первые снимки. Но…
Отчим говорит:
– Ещё не кончился учебный год, Андреич. Аппарат может отвлечь тебя. А кроме того, я купил эту дорогую и серьёзную вещь на будущее… Когда ты подрастёшь.
Аппарат и принадлежности собираются и складываются в сундук. Мать молчит. Она, конечно, всем сердцем хочет отдать сыну аппарат. Он так был нежен с ней всё это время. Мать видела в нём свою опору. Она знала, что из него получится хороший человек. Кем он станет, было трудно предположить. Она не исключала увидеть его учителем, сочинителем пьес, начальником типографии или почты. Кем бы он ни стал, мать может положиться на него как на кормильца. Эти мысли пришли в голову, потому что Герасим Петрович приехал удивительно красивым. Форма так шла ему. А она за эти годы изменилась не к лучшему.
Всё бывает в жизни. К тому же… он моложе её.
Приезд отчима вернул оскорбительное прошлое. Маврика не называли петрушкой, но это прозвище так недвусмысленно подтверждалось подаренным и тут же отобранным аппаратом.
Чтобы не уронить себя, чтобы скрыть свои страдания, Маврикий, сказав, что послезавтра трудная диктовка и ему нужно готовиться к ней, ушёл из дому.
Маврик направился к тёте Кате в Замильвье через плотину и, как это бывало часто, задержался у медведя,
Все привыкли к тому, что на его горбу корона. Даже кто-то из просвещённых людей сказал, что эта корона никому не мешает и ничем не угрожает. Маврик не соглашался с этим. Каким памятником, чему памятником может быть зубастый зверь с короной на горбу. Разглядывая с младенческих лет знакомый монумент, Маврик думал о шестиглавом чудище, которое он топчет и которое совершенно определённо ещё в прошлом году называли крамолой, то есть революцией.
Маврику захотелось пойти к Киршбаумам, и он направился к ним. Всю дорогу он думал о медведе и, придя к Киршбаумам, продолжил свои мысли вслух.
Киршбаум, соглашаясь с Мавриком относительно медведя, сказал:
– Едва ли можно придумать более злую сатиру. Российский капитализм был горбат от рождения. И он сгорбился ещё больше, когда стал матёрым зверем. Таким он остаётся и теперь. Горбатого может исправить только могила.
– Хорошо бы его сбросить с камня в пруд. Тут очень глубоко. Леска в семнадцать колен не достаёт до дна. Это больше пяти саженей. Со дна пруда никто и никогда не поднял бы медведя.
– Кому нужно, Маврик, возиться с этой махиной? В нём же, наверно, пудов двести. А то и больше, если он отлит не пустотелым. Хорошо, если б с него хотя бы свинтили корону.
Об этом тоже думал когда-то Маврик. А теперь он твёрдо решил отвинтить корону и сбросить её в пруд.
Этим планом он поделился с Ильюшей.
– А что ты думаешь, Мавр, и свернём. Нужно только узнать размер гаек и подобрать ключ.
Залезая мальчишкой на медведя, Маврик точно помнил, что корона привинчена четырьмя большими гайками, но каков их размер – он не знал. Ему на память пришёл раздвижной французский ключ. Тот самый французский ключ, что изображён скрещённым с молотком на фуражках техников. Если бы достать такой ключ!
Оказалось, что можно достать и не такой, а цепной, с большим рычагом.
– Перед таким ключом не устоит никакая гайка, – заявил знающий Илья. – И такой ключ есть у Терентия Николаевича.
Услышав это дорогое имя, Маврик вспомнил, как Терентий Николаевич всегда потакал их затеям. И уж если кому-то можно было довериться без опасений, то только ему, верному другу детства. Захотелось взять в компанию по свёртыванию короны и Санчика Денисова.
– Решено?
– Решено!
А дальше всё было как в сказке. Санчик, конечно, немедленно согласился раскороновать медведя. Терентий Николаевич тоже сказал:
– В чём дело, рабочий класс? Только керосинчику всё ж таки нужно захватить. Вдруг да прикипели, приржавели гайки к болтам.
Ночь была мглистая и тёплая. На счастье, не горели на плотине дуговые электрические фонари. Полицейского поста не было и в помине.
Три друга благополучно отвернули три гайки. Четвёртую заело.
