– Значит, и на мой пай осталась гаечка. Спасибо, не обошли своего старого дружка.
Терентий Николаевич полез на памятник, и гайка с первого же рывка отломилась вместе с изоржавевшим болтом.
Самое лёгкое оказалось самым трудным. Корона была литой и тяжёлой. Её нужно было, во-первых, снимая с анкерных болтов, приподнять, а потом скатить с горба по хребту к хвосту, не дав ей сползти по боку медведя.
Нашлась доска. Доску подвели под корону. Затем её протащили по доске к хвосту и скинули в пруд. Корона будто сама рвалась в воду. Покатившись, она не упала на кромку, а булькнула в промежуток отбитого от кромки плотины льда. Так что не пришлось и спускаться на лёд.
– Теперь скорым ходом-пароходом по домам! – скомандовал Терентий Николаевич.
Дуговые фонари зажглись до того, как Маврик пришёл домой.
О похищении короны с горбатого медведя стало известно ночью. Утром об этом узнали рабочие, идущие в завод через плотину, а затем и весь завод.
С наступлением дня по плотине нельзя было ни пройти ни проехать. Всем хотелось посмотреть на медведя без короны. Побывал на плотине и доктор Комаров. Он сказал:
– И очень правильно сделали… Если он нёс на своей спине эмблему, не соответствующую времени, её нужно было сбросить, как сбрасываем мы всё, противоречащее нашему революционному духу…
А на обратном пути, едучи в своих лёгких санках, доктор пожалел, что не было торжественного церемониала сбрасывания короны. Как бы это могло быть театрально… Корону можно было бы отправить в печь для переливки на оборону.
Турчанино-Турчаковский тоже имел суждение по этому поводу на деловом совете:
– Я и сам думал об этом, да постеснялся выглядеть слишком левым. Мне давно казалось, что корону следует заменить якорем.
– А почему именно якорем? – играя в некоторую оппозицию, по крайней мере интонационно, спросил зауряд-техник Краснобаев.
– Якорь, Игнатий Тимофеевич, – мягко принялся отвечать Турчаковский, – помимо того, что является давнейшим изделием нашего завода, ещё олицетворяет собой надежду! Это символ надежды.
– А на что? – спросил снова с наигранной ершистостью Краснобаев.
– Все люди во все века надеялись на что-то! – с той же мягкостью разъяснил Турчаковский. – А теперь после революции мы живём столькими надеждами! И такими, – он простёр руки, – великими надеждами.
– А как же насчёт крамолы, которую попирает медведь?
– Игнатий Тимофеевич, это не крамола, а са-мо-дер-жа-ви-е… Ненавистный царизм растаптывает русский народ в образе проснувшегося после вековой спячки могущественнейшего исполина леса, которого из чёрного нужно перекрасить в… во всяком случае, подсветлить.
И всем это понравилось.
Было велено подыскать четырёхлапый якорь или отковать новый по размеру.
В Мильве каждый день что-нибудь да случалось, и ничего не происходило существенного, изменяющего жизнь, становившуюся день ото дня труднее.
Из несущественного, занявшего некоторое время внимание, была продажа дома приехавшей в Мильву Соскиной. У нотариуса Виктора Самсоновича Шульгина, всегда восторгавшегося особняком и парком Соскиной, никогда не хватило бы денег на покупку дома Соскиной, а теперь их оказалось более чем достаточно. Соскина просила очень немного, но золотыми монетами. А они были у дальновидного нотариуса.
Придя к Соскиной для завершающего разговора, Шульгину предстояло познакомиться с её мужем. Он не сразу, но и не так долго узнавал в важном господине с шелковистой бородкой Антонина Всесвятского.
– Извините, если мне показалось, что мы были знакомы. И если мне это действительно показалось, то давайте знакомиться.
– Как вам угодно, Виктор Самсонович. Я человек свободный и независимый во всех отношениях.
– Чем же вы изволите заниматься? Уж не состоите ли в какой-нибудь из партий?
– Да. Я представляю собой партию анархистов-индивидуалистов.
– Не слыхал-с такой.
– Это новейшая партия. Она легко умещается в одном пиджаке. Мне кажется, вы тоже представляете из себя такую.
Сделка не заняла много времени. Соскина умчалась в Петроград, где её ждёт полное разорение. Всесвятскому понадобились соскинские миллионы на подкуп охраняющих бывшего царя, которого он задумал выкрасть и перепродать тому из союзных правительств, которое дороже заплатит. Главное – выкрасть, а продать нетрудно. Это стоящая афера. Дело не только в деньгах, но и в мировой славе. Не так часто в истории мира воровали и продавали царей. Не предали бы только сообщники и не погубили гениальную затею. Что ты ни говори, хоть и бывший, но император…
