Тихомирову очень хотелось привести в своей статье пример с листовкой. Но это навело бы на след и был бы обнаружен не только Мартыныч, но и автор статьи «Скрытые резервы». Валерий Всеволодович нашёл похожие, придуманные, но возможные случаи, и статья вскоре была опубликована. Она, как и большинство из публикуемого Тихомировым под различнейшими пседонимами, вызвала живой отклик. Откликнулся на этот раз человек, в котором никак нельзя было заподозрить читателя революционных газет. Это был владелец двух аптек и мыловаренного заведения – провизор Мерцаев.
Аверкий Мерцаев в бытность аптекарским учеником мечтал стать факиром. Мечта не сбылась, но с ней он не расстался, а в зрелые годы, отрастив длинную бороду, принимал все меры, чтобы походить на восточного мудреца, каких он встречал на страницах иллюстрированных бульварных романов.
Второе увлечение, точнее говоря, мания Аверкия Трофимовича Мерцаева состояла в том, что бедняга мнил себя прирождённым сыщиком и открывателем чужих тайн, чем он занимался с разным успехом.
Прочитав статью «Скрытые резервы», доморощенный сыщик-любитель почувствовал в статье знакомые тихомировские интонации и словесные обороты. Где-то здесь нужно сказать, что чтение запрещённой литературы доставляло Мерцаеву особое удовольствие. В нём было что-то таинственно-факирское. Скрытые организации. Спрятанные типографии. Убегающие с каторги. Неуличенные цареотступники. И вдруг он находит, открывает, разоблачает, и все спрашивают:
– Аверкий Трофимович, как же это вы могли? Это же непостижимо…
Это была мечта. Сон. Честолюбивые фантазии. А теперь – явь! Он готов ручаться всем движимым и недвижимым. Он открыл революционера.
Долго горит свет в кабинете Мерцаева. На тридцати страницах перебеливается тайный трактат губернатору о том, как была обнаружена подлинная личность господина Тихомирова В.В.
Мерцаев ничего не имел против Валерия Всеволодовича. И более того, к нему он был расположен и любил беседовать с ним. Но разве Аверкий Трофимович плохо относится к прекрасным животным – лосям? Он восхищается ими, но, идучи на охоту и встречаясь с лосем, убивает его.
Отправив губернатору пакет за пятью печатями, Мерцаев, как истинный охотник, решил «проверить зверя». И он, встретившись с Валерием Всеволодовичем, показал ему статью «Скрытые резервы» и сказал, испытующе глядя в его глаза своими «факирскими» глазами:
– Такое словесное совершенство и такая риторическая неоспоримость, что я, читая эту статью, почувствовал себя скрытым резервом революционного подполья.
Валерий Всеволодович сумел сдержать себя и заставить свои глаза, что называется, не моргнуть.
– О чём вы, право, опять?.. И как это вы можете в такую погоду читать какие-то скучные листки?
Это было сказано с таким естественным безразличием, что провизор почувствовал себя заблуждающимся дураком, как уже косвенно назвали его в губернии. Но так он чувствовал себя недолго…
Тихомиров же, как никогда, понял, что его участь предрешена.
В церковноприходской школе, как думали, Маврикий учился плохо потому, что там была отвратительная Манефа-урядничиха, но плохо учился он и в земской школе, где преподавала милейшая из милейших – Елена Емельяновна Матушкина, ожидавшая места словесницы в женской гимназии.
Герасим Петрович Непрелов объяснял неуспеваемость пасынка его избалованностью, изнеженностью, потворством Екатерины Матвеевны и вообще его обречённостью вырасти шалопаем-бездельником и почему-то «петрушкой». Отвратительный почерк Маврика был гарантией, что из него не получится даже делопроизводителя и, конечно уж, счетовода, бухгалтера, которые должны выводить циферки, как печатные.
У Герасима Петровича был отличный почерк, и только по одному его почерку можно было безошибочно предположить, что этот человек отличного делового склада ума, – хотя он и не везде ладит с орфографией, зато его слова не расходятся с делом, а если и расходятся, то в лучшую сторону. Именно так и оценивал глава фирмы «Пиво и воды» Иван Сергеевич Болдырев своего конторщика, успешно заменяющего больного доверенного мильвенского склада.
Екатерина Матвеевна считала, что на плохом учении Маврика сказались пережитые им потрясения.
Терентий Николаевич сказал:
– С годами всё образуется…
Григорий Савельевич Киршбаум находил, что к Маврику нужен особый подход.
Елена Емельяновна терялась в догадках – как может плохо учиться способный и даже одарённый мальчик?
А учился Маврик плохо потому, что считал ненужным многое из того, что задают в школе.
– Зачем, ну зачем, Иль, – убеждал его Маврик, – учить наизусть рассказ или стихотворение, когда ты его прочитал и понял, когда ты его запомнил и можешь рассказать, о чём оно написано? Лучше в это время прочитать другой рассказ или другое хорошее стихотворение.
– Это само собой, – спорил Иль, – но некоторое нам нужно знать наизусть, навсегда, на всю жизнь, как имя друга, как себя…
– Например? – спросил в упор Маврик.
– Я не на экзамене…
