И плачет, входя в роль, младшая девочка дяди Лёши. Плачет настоящими слезами и называет Маврика другим, всем знакомым и близким именем:
– Павлик, мой Павлик, Павлушечка, как же я, как буду жить одна без тебя…
– Успокойся, Женечка Денисова, успокойся, – подыгрывает Аля. – Мало ли женихов в Мильвенском заводе…
– Нет, нет, нет… – кричит Надя, оказавшаяся Женей, Санчиковой сестрой. – Никогда и ни за кого я не пойду замуж. – Она вся в слезах просит: – Обними ты меня, Павлушенька, в этот последний нынешний денёчек.
И Павлик-Маврик обнимает Надю. У него блестят глаза. Он сдерживается, чтобы не заплакать. А Санчик не может сдержаться. Слишком близка игра. Она повторяет то, что происходило дома так недавно. Надя, изображающая Женю, виснет на шее Маврика. Голосит. Визжит.
– Поиграйте во что-нибудь другое, – просит бабушка Екатерина Семёновна.
Как бы не так… Её голоса никто не слышит. Потому что уже «коляска к дому подкатила, колёса о землю стучат», и староста стучит в окошко. «Готовьте сына своего», – говорит строкой песни повелительный голос Али. А хор ей отвечает новыми строками:
И «замертво» лежат на ковре Таня, Клаша, Маруся и обе Нади. И Санчик, притворяясь рыдающим, рыдает на самом деле, валяясь на ковре.
– Фельдшера! Фельдшера! – кричит Ильюша и, повязавшись салфеткой, становится доктором Комаровым. – Я доктор Комаров! Скажите «а». А-а! – требует он и начинает приводить в чувство «замертво лежащую семью…»
– Теперь «Уж я золото хороню, хороню…», – предлагает бабушка новую игру, видя, что «Последний нынешний денёчек» завёл слишком далеко детей, живущих единой жизнью со взрослыми даже в своих играх.
Потом «хоронили золото», «сеяли ленок», играли в «Бояре молодые, да мы к вам пришли». Наступил вечер. Стали подходить взрослые гости. Детям остаётся съесть именинные пироги, выпить сладкие чаи с вареньем, печеньем, с конфетами, а затем расходиться по домам.
Взрослые долго ещё будут праздновать Екатеринин день, обмениваться новостями, рассказывать о новой часовне, вспоминать о старых обидах и наконец тоже разойдутся.
А завтра…
«А завтра рано, чуть светочек» новобранцы с тяжёлыми головами побредут жиденькими цепочками по двадцать человек за санями с котомками через родные покосы, деревенские поля узкой дорожкой на далёкую станцию, где им скомандуют:
– В две шеренги становись!
И начнётся действительная служба, которая продолжится войной с Германией, названной впоследствии первой империалистической. Для многих, сложивших свои головы на этой войне, слова: «Последний нынешний денёчек гуляю с вами я, друзья» – будут не только лишь песенными строками.
Завтра же утром начнётся военная биография одного из полководцев Красной Армии – Павла Гавриловича Кулёмина. Но до этого должно пройти много лет и ещё больше произойти событий.
А пока плачут гармоники на мильвенских улицах, плачет на душных полатях в маленькой избушке бедная Санчикова сестра – Женечка Денисова, разлучённая со своим Павликом.
Подпольную литературу трудно перебрасывать на далёкие расстояния. Это связано с риском и жертвами. Другое дело, если вся «типография» может быть спрятана в голенище сапога, в переплёте книжки, за подкладкой дамской сумочки и где угодно, вплоть до пирога, в который её можно запечь. А для этого нужно в затерявшейся в прикамских лесах Мильве изготовлять каучуковые штемпеля-стереотипы, которые легко пересылать, перевозить, переносить в самые отдалённые уголки страны.
Штемпелей изготовлялось всё больше и больше. Этим занималась Анна Семёновна. Пока дети были в школе, она набирала одну полоску, не превышающую размер листка школьной тетради. Сделав набор, она приступала к изготовлению прочной коалиновой матрицы. И когда коалиновая матрица-форма затвердевала, можно было изготовлять сами штемпеля. Для этого нужно на подогретую матрицу положить лист сырой резины, затем зажать этот лист нагретой крышкой пресса, вдавливающей резину в форму-матрицу, и ждать, когда сырая резина, «испекшись», станет штемпелем.
По предложению Валерия Всеволодовича, вулканизация была перенесена в надёжнейшее место, на тихомировскую мельницу, куда был нанят сторожем слепой Дизель Мартыныч. Ему было сподручнее жить на заброшенной мельнице, ловить рыбу, что делал он не хуже зрячих, и получать от «енерала» Тихомирова десять рублей в месяц за то, что он живёт на мельнице и кормит старого пса Голиафа, которому тоже нечего было сторожить, кроме висячего замка на дверях старого дома, служившего Тихомировым летом дачей и пустующего зимой.
Наняв Мартыныча и дав ему обжиться, Валерий Всеволодович познакомил его с человеком, имени которого слепой не знал, называя его просто Мастером. Тихомиров сказал Мартынычу:
– Всякий, у кого есть свои тайны, умеет уважать чужие секреты.
– Это верно, – ответил Дизель, не допытываясь, о каких тайнах идёт речь.
