Оба агента добросовестнейше перечисляли всех знакомых Тихомирова, включая Ильюшу и Маврика, бывавших в тихомировском доме и любимых молодой женой Тихомирова – Еленой Емельяновной, урождённой Матушкиной. О мальчиках упоминалось в донесениях не по глупости агентов, а по прямому указанию следователя из губернии, сказавшего, что «и собака может быть связным коварных подрывников устоев империи». Поэтому, видимо, с тихомировской собаки Пальмы был снят ошейник. И если уж в собачьем ошейнике искалось крамольное, то почему бы не предположить, что смышлёный Ильюша Киршбаум и обиженный кладбищенским попом Маврикий Толлин могли быть использованы как связные, о чём мальчикам не обязательно знать. Отдай дяде имярек конверт с деньгами, да смотри не потеряй, не показывай, ещё вытащат.
Окружённый редкостным вниманием двойного и даже тройного сыска (отец протоиерей тоже косвенно интересовался Валерием Всеволодовичем), Тихомиров аттестовался с самой хорошей стороны. И всё шло к тому, что в скором времени снимут с Вишневецкого «попечение по надзору» и с Валерия Всеволодовича «ограничения в передвижении по империи». Но Вишневецкий получил краткий приказ об усилении надзора за Тихомировым…
Нелегальная политическая литература, обнаруженная властями, обычно уничтожалась, кроме тех немногих экземпляров, которые нужны были как улики для следствия и как материал для выяснения авторов.
Среди таких неопознанных авторов листовок, статей, брошюр был некто, прозванный в политическом сыске «неуязвимый трубадур». Написанное им проверщиками текстов узнавалось довольно быстро. Он будто бравировал своей простотой, выразительностью фраз, выбором точнейших и острейших слов. По мнению большинства, этот «ядовитый златоуст» находился за границей. Другие деятели столичной охранки утверждали, что «неуязвимый трубадур» очень даже уязвим, потому что эта ядовитая змея живёт в Казани или поблизости от неё. К этому прилагались доказательства – листовки, отпечатанные штемпельным способом, явно написанные тем же лицом, кого в сыскном деле считают эмигрантом. За штемпельными мастерскими Казани началась слежка. Если б знал Григорий Киршбаум, сколько хлопот причиняют жандармам его штемпеля!
Обнаруженные в Одесском порту штемпельные листовки, а затем и один из штемпелей, изготовленный на Омутихинской мельнице Мартынычем, дали повод предположить, что поиски нужно перенести в Турцию. «Трубадура» стали искать в Константинополе. Обещали награды частным сыщикам. Успехов не было. А «ядовитый златоуст» день ото дня становился опаснее. Написанное им пересказывалось, перечитывалось, запоминалось, ходило в списках. Дело росло и запутывалось. Оно, наверное, запуталось бы окончательно, если бы не пришёл предательский пакет. Мильвенский провизор Аверкий Трофимович Мерцаев, оскорблённый тем, что губернатор не соизволил заметить его трактат о Тихомирове и верящий в свой гений сыщика, пожаловался, как принято было выражаться, на высочайшее.
Образованные и высокопоставленные жандармы Санкт-Петербурга не только прочли со вниманием провизорский трактат, но и всё, что можно было добыть из написанного Валерием Всеволодовичем. В частности, был прочитан его студенческий реферат.
Подозрения подтвердились, утверждения не требовали дальнейших доказательств. Литературный почерк, манера письма выдали с головой Валерия Всеволодовича.
Теперь всё ясно. Нетерпеливый следователь торопит арест Тихомирова. С каким блеском будет предъявлено арестованному обвинение. Затем суд… Каторга… Награждение следователя… Благодарность провинциальному аптекарю…
Всё это так бы и было, если бы подобные дела решал только следователь. Борзые и легавые повыше решили, что торопиться с арестом не следует, так как всякому ясно, что Тихомиров не один. Через кого-то и кому-то им пересылались рукописи листовок и брошюр. А через кого? Кто и где его сообщники? В Казани? В Одессе? В Самаре? В Москве? Это же необходимо узнать. Следовательно, нужно усиленно и умно следить.
Однако слежка не дала никаких результатов. И даже напротив – осложнила дело. В печати более не появлялась ни одна тихомировская статья. Ни одна листовка. Как отрезало.
Неужели его кто-то предупредил? Кто-то выдал тайну? Такое случалось в жандармских кругах. Всё, что сколько-нибудь стоит, может быть продано.
А Тихомирова насторожил тот же Мерцаев.
Мерцаев, получив через губернского чиновника, побывавшего в Мильве, секретную благодарность из Петербурга, поделился этой радостью с женой. Правда, он попросил её поклясться перед иконой до того, как он сообщил ей, что его наконец-то удостоили чести быть тайным сыщиком империи. Жена Мерцаева не выдала этой тайны жене доктора Комарова просто так. Она заставила Конкордию Павловну тоже поклясться перед иконой и только после этого сообщила, что Тихомиров кандидат на каторгу.
Конкордия Павловна, принадлежа к независимым, передовым, прогрессивным и ещё каким-то, не стала заставлять Валерия Всеволодовича клясться перед иконой. Она рассказала всё и посоветовала бежать.
Теперь оставалось только осуществить побег.
