– Это к какому же такому Тихомирову? Из купцов? – спросил старичок.
– Совершенно верно, – сказал, расхохотавшись, студент. – У его отца лабаз со щепными товарами, ворванью, смолой и дёгтем, а у сына скупка и продажа носильных вещей. Значит, вы не из Мильвы, если вам неизвестны Тихомировы.
– Я лет двадцать не был там.
– Всё равно. А вы тоже впервые? – спросил студент Бархатова.
– Да-а, – сказал он. – Там у меня ни родных, ни знакомых, если не считать одного девятилетнего школьника. К нему-то я и заеду, а потом уже займусь своими делами.
Далее Бархатов подробно развил старую версию о желании открыть мастерскую мелкого ремонта обуви, объяснил, почему он решил оставить Пермь, и не преминул рассказать о своих дальнейших намерениях, так как он теперь был уверен, что один, а то и двое из слушающих его хотят знать подробнее:
– Если в Мильве нашего брата достаточно, поеду попытать счастья в Пожву, в Чердынь, а то и дальше…
Все слушали Бархатова с одинаковым интересом, и ни один ничем не выдал себя, только старичок спросил:
– А что же вы без инструмента?
– Мой инструмент – молоток да шило. Они при мне. Если угодно, подлатаю на ходу.
Солнце стремительно подымалось. Студент предложил трогаться. Все поднялись.
– Ой! – тихо простонал Иван Макарович. – Опять, кажется, правая нога.
– Что такое? – забеспокоился студент.
– Может, водочкой натереть? – предложил полицейский.
– Да нет. Пройдёт. Часок посидишь, и проходит. Что-то вроде ревматизма. Идите, – попросил Бархатов. – Не сидеть же вам тут со мной. Случается, и два часа мучит, а потом как рукой снимет.
Бархатов придумал эту новую проверку, чтобы выяснить, кто с ним останется. Студент сказал, что по жаре ему будет трудно идти, затем, попросив извинения, посоветовал Бархатову не экономить полтинник и воспользоваться попутной лошадью.
– А мне беспременно надо быть на базаре, – сказал пильщик.
– И я по жаре не ходок, – объяснил свой уход полицейский.
– Что и говорить, что и говорить, у каждого своё дело, – сказал сочувственно старичок. – А мне торопиться некуда. Вы меня на пристани не бросили, – обратился он к Бархатову, – и я вас не брошу.
«Неужели он?» – подумал Бархатов.
Нелюдимый молодой монах с жиденькой бородкой тоже поплёлся за ушедшими, постукивая о сухую дорогу посохом.
Иван Макарович, не просидев и получаса, сказал старичку про ногу: – Опять как новенькая. Я готов.
И они пошли. Старичок ничем не проявлял своего интереса к Ивану Макаровичу. Они шли молча и только на мосту, нагнав монаха, любующегося резвящейся рыбой, старичок заметил:
– Опять он тут? И что ему нужно от нас?
– А что ему может быть нужно от нас? – насторожился Иван Макарович. – Мы сами по себе. Он сам по себе.
– Это безусловно, и тем не менее меня всегда берёт сомнение, ежели не отстаёт незнакомый человек, хоть бы и монах.
Тогда Бархатов попробовал прощупать старичка прямее:
– А меня не берёт сомнение, ежели, – повторил он его слова, – от меня не отстаёт незнакомый человек. Хоть бы вы. Я же не знаю вашего имени, фамилии, ни кто вы.
– А я не таюсь от вас, – ответил, заметно смутившись, старичок. – Могу не толи что себя назвать, и паспорт… Вот он, пожалуйста.
– Да что я, проверщик какой? Я же к слову… Вы о монахе, а я о вас. Привык, знаете ли, хорошо думать о людях…
Перегнувшись через перила, монах бросал рыбам сухарики и тихо напевал:
Афон-гора, гора святая…
За мостом начались заводские покосы, медленный подъём на Мёртвую гору. Бархатов и старик снова пошли молча. Поднявшись на гору и увидев Мильву, старичок спросил:
– А нельзя ли у ваших знакомых часок-другой отсидеться с дороги?
Бархатов решительно отказал:
– Я и сам не знаю, могу ли воспользоваться их гостеприимством. И к тому же я прежде отправлюсь на базар, а потом уже к Зашеиным…
– К кому-с?
– К Зашеиным, – повторил Бархатов. – Ходовая улица, дом девять…
– Адрес мне ни к чему. Я же так просто спросил.
– И я просто, – сказал Бархатов. – Н-ну… простимся тут… Бывайте…
– Куда же вы?
– Хочу зайти с устатку, – Иван Макарович указал на окраинную пивную с вывеской «Пиво и воды товарищества Болдыревых».
– И я, пожалуй…
– Не советую. Берегите деньги внукам на пряники.
– И то, – согласился старичок, но не отставал от Бархатова. Дождался его у пивной.
По улице прошёл монах с кружкой. Он шёл, пыля по дороге.
– Опять роковая встреча, – сказал, выходя из пивной, Бархатов. – И вы и он. Пошли тогда на базар.
И старичок поплёлся за Бархатовым, а монах, гундося себе под нос всё ту же «Афон-гору, гору святую», прошёл мимо, никого не видя, не обращая внимания на дома, на встречных, на широкую Купеческую улицу.
На базаре в торговом ряду Бархатов добросовестно стал заходить в сапожные лавки, приценяться, спрашивать, как идёт сапожный товар, много ли мастерских по чинке обуви, принимая все меры, чтобы измотать старичка, затеряться, а потом решить, как себя вести дальше.
Ему не придётся воспользоваться ни одним из адресов мильвенских подпольщиков. Нельзя рисковать. За ним следят.
– А к нам кто-то приехал, – сообщила Екатерина Матвеевна вернувшемуся из школы Маврику. Он вторую неделю жил у тётки.
– Кто?
– Угадай!
