От этих слов Герасима Петровича слегка зазнобило. Приобрести тихомировские земли с прудом, с готовым домом, с мельницей, которую не столь сложно пустить, могло стать таким невообразимым счастьем и началом свершения самого сокровенного.
Если бы это было возможно.
Это было возможно. Сны старшего писаря Непрелова переходили в явь.
Зная, что рано или поздно Тихомиров купит под мастерские полукаменный краснобаевский дом, Игнатий откупился от многосемейного брата Африкана Тимофеевича, и тот переехал на дальнюю улицу, где дома куда дешевле. Теперь Игнатий мог заломить бесстыдную цену. Генерала считали богатым. Если уж гимназии строит, значит, есть на что свою охотку тешить. Игнатий Краснобаев не ошибся. Всеволод Владимирович не терял надежды купить близкий к гимназии дом и создать там хорошие, светлые мастерские. Для этого нужны деньги. Те, что были, он вложил в строительство гимназии. На это никто не обратил внимания… Поэтому Тихомиров решил продать Омутихинскую мельницу. Расстаться с ней и вся недолга. Зато какие хорошие будут кузница и слесарные мастерские…
Себе Игнатий Краснобаев приглядел большой дом с огородом и ягодниками на углу Песчаной улицы и пруда. Из окон хороший вид, под окнами своя моторка, а уж про вёсельную лодку нечего и говорить. Дом продавали солдатки, ставшие теперь вдовами.
Но война войной, смерти смертями, а живые должны жить. Жалко Игнатию Краснобаеву братьев Филимоновых, убитых на Карпатах. Жаль ему и молодых овдовевших жён. И как-то стыдно покупать их дом. Но что можно сделать – не купит он, купит другой… Живые должны жить.
Памятуя эту истину, братья Непреловы пришли к Всеволоду Владимировичу относительно мельницы.
Сидор Петрович хотя и был в сапогах, а не в лаптях, всё же не посмел сесть при «енерале» и, стоя, сбивал цену:
– Восподин енерал, восподин барин, мельница только одно звание, а по сути она дрова, да и те прелые.
С этим согласился Всеволод Владимирович и сбавил ещё.
Герасим Петрович, молчавший покорнейше и почтеннейше, так как мельница покупалась не им, а братом, всё же нашёл возможным напомнить о зашеинском доме:
– Когда моя свояченица Екатерина Матвеевна продавала для гимназии наследственный дом, она не попросила за него настоящей цены, которую ей давали…
Всеволод Владимирович сбросил ещё. И наконец было решено – половину наличными и половину векселями с погашением на три года.
Тихомиров был доволен, что на той же неделе начнётся переоборудование дома под мастерские – и мастерские в безвестной Мильве, перейдя на страницы книги «Практический политехнизм», которую пишет и допишет Всеволод Владимирович, станут примером для многих.
Когда у нотариуса было завершено всё, Сидор Петрович сказал брату:
– Герася, пожалуй, мне уж негоже из сапогов в лапти переобуваться…
Сидор Петрович, числившийся в «справных», теперь вышел в «богатеющие мужики». И так было всюду. Война разоряла одних и обогащала других. Сидор Петрович сразу же навёл порядки на мельнице, начав с того, что её жернова завертелись через неделю после покупки. И то, что было названо им «прелыми дровами», стало давать братьям Непреловым первые доходы.
У Герасима Петровича не хватило бы денег на покупку Омутихинской мельницы, но ему теперь был открыт широкий кредит. После запрета продажи спиртных напитков спрос и цены на пиво необыкновенно возросли. Пивные склады в Мильве были опечатаны полицией. Складами заведовала теперь Любовь Матвеевна. Её заведование заключалось в поддержании порядка и охранении печатей. По приезде в Мильву на побывку Герасима Петровича пристав Вишневецкий посоветовал проверить, не прокисло ли пиво, а затем сказал прямее:
– Зачем погибать тому, что может жить, веселить и приносить радости…
Ростислав Робертович не предлагал красть пиво. На это не пошёл бы честнейший Герасим Петрович. Нужно было взять из склада несколько бочек, развести их по надёжнейшим адресам, затем опечатать снова склад и, в случае надобности, повторить эту простейшую операцию.
Герасим Петрович добросовестнейше перевёл за пиво главе фирмы Болдыреву всё до копейки с надбавкой на общий рост цен и падение рубля. Тщательнейше были подсчитаны проценты с оборота приставу, а остатки, составлявшие семь-восемь рублей из каждых десяти, пошли на покупку тихомировской мельницы.
