Об этом Маврикий узнает значительно позднее. А теперь он хотел как можно скорее прочитать розовую листовку. В листовке очень ясно говорилось, почему эта война нужна богачам, в скобках называвшимся незнакомым словом «буржуазия», и какие прибыли она им приносит. Некто, подписавший её инициалами, подписал не двумя, как обычно, буквами и не тремя, как тоже иногда подписывают, а пятью – РСДРП.
Маврик хотел сохранить листовку, но, вспомнив, что за это арестовали токаря Шамшурина из механического цеха, решил избавиться от неё. Это было просто. Но Маврику было жаль расставаться с листком, в котором говорилось то, что никто не смел сказать, и он снова решил перечитать написанное, а затем бросить в окно, чтобы она была прочитана ещё кем-то. Листовку подхватил и умчал ветер, а он принялся смотреть в окно. Чем дальше от Перми, тем интереснее и красивее становилась дорога.
Старая Горнозаводская дорога, полудугой соединяющая Пермь с Екатеринбургом, может быть без преувеличения названа стальной нитью богатейшего ожерелья, нанизавшей на себя многие десятки больших и малых заводов. Начиная с прославленного Мотовилихинского завода, Чусовского, Лысьвенского, затем Бисертского, Кушвинского, Баранчинских заводов и далее, где дорога круто повёртывает к югу, заводы встречаются чаще, дымы гуще. Лайские, Тагильские, Невьянский, и нет им числа до самого Екатеринбурга. И они-то, стоящие близ Горнозаводской железной дороги, плавят ли железные и медные руды, варят ли сталь или прокатывают железо и производят тысячи различнейших металлических изделий от болта до машин, от проволоки до мостов и котлов, – они и составляют гордость края.
И Маврику кажется, что они, все эти заводы, отдали Мильве кто фасон труб, кто голос свистка, кто фасад цеха, кто рисунок ограды – и из всего этого составился Мильвенский завод, похожий сам на себя и на все заводы Урала.
Хорошо думается, когда идёт поезд и открывается всё новое и новое за окном. Недалеко уже до станции Европейская. За станцией Европейская стоит столб, и на столбе написано с одной стороны «Европа», а с другой – «Азия». Горы уже круче. Поезд идёт медленнее. Паровоз часто, шумно дышит, выбрасывая из трубы дым и пар.
Скорее бы уж. Самое трудное в жизни – ждать. А ждать приходится всё и всегда. Прихода поезда, парохода, звонка на переменку. Рыбу, когда она изволит проглотить крючок. Войну, когда она кончится. Четырнадцати лет, до которых ещё столько дней и ночей.
Поезд останавливается. За окном станция Европейская. Поезд стоит здесь недолго. На этом краю Европы, так же как и в Мильве, пахнет полем и лесом. Растёт иван-чай и, конечно, кислица. Не прозевать бы столб. Не прозевать бы границу двух частей света. Приходится то и дело высовываться в окно и смотреть вперёд, чтобы увидеть столб. И вот, кажется, он. Да, это он. И уже различима надпись: «Азия».
Поезд оказывается таким предупредительным, таким вежливым, замедляя ход до самого тихого. И вот паровоз уже идёт по Азии, а вагон, в котором стоят у окна Маврик и его тётка, всё ещё находится в Европе.
– Ну почему же ты так волнуешься, Мавруша, ведь там же за столбом всё равно та же наша русская земля…
– Нет, нет, – заикается Маврик, – там Азия…
Маврик не замечает, что за ним наблюдают, им любуются два добрых глаза незнакомого пассажира с русой бородой. Этот человек сел на станции Пашия. Но Маврику не до пассажиров. Ему нужно найти хоть какое-то отличие азиатской земли от европейской, чтобы на уроке географии, по которой у него почти всегда пятёрки и которую преподаёт удивительная Тамара Афанасьевна, рассказать, как он путешествовал в Азию.
И так обидно, что в Азии те же ели и сосны, та же трава, такие же увалы и горы и такой же иван-чай.
И зачем только и кому понадобилось ставить этот столб и разделять единую землю на Европу и Азию?
Поезд прибыл на станцию Гороблагодатская. Здесь сошло немало пассажиров. Потому что многим предстоит пересадка на ветку, которая идёт через Верхотурье в Надеждинский завод, название которого написано почти на всех рельсах уральских железных дорог.
Сошёл с поезда и пассажир с бородой, в светлом плаще. Он прошёл в буфет. Екатерина Матвеевна тоже предложила подкрепиться. Багаж сдали в камеру хранения. До поезда в Верхотурье часа четыре, нужно куда-то убить время. Не сходить ли после обеда на знаменитую гору Благодать? На её вершине памятник человеку, который открыл эту гору и которого за это сожгли его сородичи-язычники, потому что гора была священной. Она притягивала всё железное. И на ней молились идолопоклонники. И это не сказка, а историческая быль, рассказанная той же Тамарой Афанасьевной. И ей будет приятно, если её ученик Толлин пополнит коллекцию минералов. А здесь их должно быть много.
