– Если будешь на меня смотреть, я отвлекусь и не заклею как следует.
– Да кто на тебя смотрит? Просто хочу знать, что ты туда положил.
– Только не говори, что ты тоже веришь во всю эту ерунду о том, как парни накачивают девушек наркотиками на вечеринках, – рассмеялся он. – Кто вбил тебе это в голову, твоя мать? Скажи ей, чтобы она поменьше смотрела телевизор.
– У нас нет телевизора.
С минуту они молчали. Затем Эдуардо протянул ей сигарету.
– Хочешь заклеить?
Маринелла взяла сигарету и осмотрела.
– Что я должна сделать?
– Лизнуть ее, вот здесь, с краю.
– Фу, зачем это?
– Потому что бумага липкая: если ее лизнуть, она прилипает, как марки. Неважно, я понял, сам заклею.
Эдуардо провел языком по прозрачной бумаге справа налево и слева направо, а потом засунул сигарету в рот и прикурил, вытащив спички из того же кармана джинсов, где носил табак.
– Держи. Курить-то умеешь?
– Получше тебя. Фу, она вся в твоих слюнях.
Эдуардо оперся спиной на перила террасы рядом с Маринеллой.
– Разделим?
– Да хоть совсем ее забирай, обслюнявил всю.
Эдуардо сделал затяжку. В отличие от многих сверстников, он не носил ни длинных волос, ни бородки. Только идеальная челка, чуть длинноватая, спадала на лоб при каждом движении.
– Как тебе моя вечеринка, нравится?
– Вообще-то, по-моему, глупо здесь пить и курить. Даже музыки нет, не потанцевать. Не люблю такие вечеринки.
– Я не против. Давай займемся чем-нибудь другим.
Она вернула ему сигарету.
– Ничем мы не займемся. Я возвращаюсь к Розарии.
– Подожди, куда ты идешь? Твоя подруга внизу.
– Внизу?
– Я видел, как она ушла вниз с Умберто. Видно, что она ему понравилась и он захотел побыть с ней наедине.
Теперь Маринелла жаждала врезать прямо по красивому лицу Эдуардо. Какого обращения заслуживает лицо Умберто Каварретты, она еще не решила.
– Тогда идем вниз. Давай, веди.
Если с Розарией что-нибудь случится, Вивиана Петраццола с нее кожу снимет, но прежде Маринелла собственными руками разорвет Умберто Каварретту на части.
Эдуардо указал Маринелле на лестницу, которая вела с террасы вниз, в квартиру. В другой момент она бы обратила внимание на большой книжный шкаф, уставленный томами, и проигрыватель для пластинок рядом с бархатным диваном. Сейчас она думала только о том, что сюда спускаются те, кто хочет остаться наедине.
– Куда идти? – спросила она Эдуардо.
– Туда, по коридору.
В поисках Розарии Маринелла заглядывала в каждую комнату, а если двери были закрыты, стучала. Эдуардо трижды говорил ей:
– Не надо, она не здесь. – Наконец он остановился перед одной из комнат. – Она здесь.
Маринелла без раздумий ворвалась внутрь. В комнате висели плакаты футболистов, из которых она никого не знала, на полках стояли спортивные трофеи, у самой длинной стены – закрытый шкаф и письменный стол, на котором лежали словарь английского языка и тетради. Кровать была идеально заправлена.
– Здесь никого нет.
Эдуардо закрыл за собой дверь.
– Что значит «никого»? Здесь ты и я.
– Розарии здесь нет.
– По-твоему, я привел тебя в свою комнату, чтобы ты тут поискала свою подругу? – Эдуардо рассмеялся. – Маравилья, я тебя раскусил: своими глазищами ты видишь дальше, чем другие девушки. – Он отклеился от двери. – «Не люблю вечеринки». «Сделай мне сигарету». «Пойдем поищем мою подругу». Мне нравится, что ты говоришь «нет», чтобы сказать «да», раньше со мной такого не случалось.
У Маринеллы всегда был готов ответ на любой вопрос, но в этот момент она не могла и слова вымолвить. Только внимательно следила за движениями Эдуардо, как будто очутилась в клетке со львом на вилле Джулия.
– У тебя на щеке не осталось и следа от мяча.
– Убери руку, не трогай меня.
Он внимательно ее разглядывал. Особенно что-то на уровне груди.
– Ну же, покажи мне их.
– Что?
– Что, что. Мы пришли сюда? Ты пришла на вечеринку? Давай, вываливай.
Эдуардо протянул свои красивые руки к Маринелле, и она замахала своими, не замечая, во что попадает.
– Отпусти меня, что ты делаешь?
– Что значит «отпусти»? У нас есть дельце на сегодня.
Маринелла так до конца и не поняла, что произошло дальше, и приложила все силы, чтобы забыть об этом. Настолько, что с годами начала сомневаться – уж не приснилось ли ей это. Не в последнюю очередь потому, что у нее кружилась голова, а в горле все еще ощущался сладковатый привкус странной сигареты Эдуардо. Казалось, у него десять рук и сто глаз: когда она опускала подол, он пытался залезть в ворот ее платья; когда Маринелла хваталась за молнию, он пытался протиснуться между ее ног. Он тряс головой, как разъяренный пес, лаял и скалил зубы. Как будто не слышал, что Маринелла без остановки твердила: «Отпусти меня». В какой-то момент он схватил ее руку и засунул себе в трусы.
– Давай, шевелись. Сделай что-нибудь.
Почувствовав в ладони нечто странное, бугристое и влажное, Маринелла застыла, будто мраморная статуя.
– Сделай что-нибудь, или я порву на тебе это чертово платье!
