Маринелла превратилась в соляной столп, а вместе с ней и Лавиния. Они подошли к Патриции, которая листала бумаги. Дядя Донато оставил им состояние, целое состояние. Теперь они смогут заплатить за квартиру вперед и на время забыть об этом. Или отдохнуть в домике у моря, как богачки.
– Это большие деньги, Патри. Дай-ка взглянуть.
Патриция выхватила бумагу из пальцев Лавинии, прежде чем та успела рассмотреть хоть что-то.
– Стой спокойно. И вообще, сядьте обе.
Лавиния села за стол вместе с Маринеллой, и их улыбки потухли. Во взгляде Патриции ничего нельзя было прочесть, но она не походила на человека, получившего большое наследство.
Пеппино указал на бумаги.
– Донато велел, чтобы вам также передали его четки из оникса в серебряной оправе. И парадные облачения, которые синьор Курцио нашел в сундуке в комнате: очевидно, ваша мама вышила их для него, когда он поступал в семинарию.
– Точно не когда он поступал в семинарию. – Патриция подняла глаза на Пеппино. – Когда дядя Донато поступил в семинарию, мама была еще маленькой. Должно быть, это талар[59] цвета слоновой кости, который она вышила, когда он приносил обеты.
– Это облачение теперь переходит к вам. Вместе с серебряными четками.
Патриция положила бумаги на стол.
– Значит, дядя Донато оставляет нам три миллиона, четки и талар, вышитый мамой. Я правильно поняла?
– Так здесь написано.
– А все остальное?
– Что остальное?
Маринелла переводила взгляд с одного на другого, словно они играли в скопоне. Лавиния придвинулась к сестре и заглянула в завещание.
– Чего-то не хватает, Патриция?
– У дяди было еще несколько миллионов.
– Я тоже так думал, но нет. Больше ничего, кроме пожертвований для монастыря Святого Антонина и того, что он оставил братьям.
Но Патриция, казалось, не слушала.
– Были часы. Со стальным корпусом и длинной цепочкой. Дядя всегда носил их на поясе. Что с ними случилось?
Все помнили старые часы Zenith дяди Донато: из нагрудного кармана к поясу сутаны всегда тянулась металлическая цепочка. Ни один человек в мире не проверял время так часто, как он. Пеппино затушил сигарету в пепельнице.
– Он пожелал оставить их мне.
– Их ему подарила моя бабушка.
– Если ты прочитаешь эти бумаги, то увидишь, что там так и написано. – Пеппино косо посмотрел на Патрицию. – Донато был мне отцом. И ты это знаешь, как никто другой.
– Так значит, это ты забрал все его вещи?
– Я ничего не забирал. Твой дядя передал мне на хранение свое завещание, в котором написал, что отойдет мне, что вам, а что Фернандо. Все написано в этих бумагах, черным по белому. – Возможно, потому, что Лавиния пристально смотрела на него, Пеппино вздохнул и прикурил новую сигарету. – Простите, нервничаю. Я немного устал.
Ни один мускул не дрогнул на лице Патриции. Вместо ответа она подвинула к нему документ, лежавший на столе.
– Можешь оставить деньги себе, мы обойдемся без них. Как обходились до сих пор.
Маринелла смотрела, как бумаги ускользают от нее вместе с мечтой об отдыхе и о покупке машины в восемнадцать лет.
– Патри, давай подумаем еще минутку, пожалуйста, – вмешалась Лавиния, пока Патриция и Пеппино жгли друг друга взглядами. – Будет справедливо, если каждый из нас получит что-то от дяди. Да и зачем нам мужские часы?
– Ну надо же, а ведь моя сестра когда-то была на моей стороне. Лави, неужели ты думаешь, что дядя за всю жизнь скопил всего три миллиона? Неужели ты настолько глупа? – Патриция гневно посмотрела на Пеппино. – Из всех воров, которые встречались на нашем пути, ты – самый ловкий.
Пеппино вскочил на ноги, возвышаясь над ними, как вздыбившийся жеребец.
– Патри, знаешь, как ты мне надоела? Я пришел в ваш дом не затем, чтобы вас обворовывать.
Маринелла никогда не видела, чтобы Пеппино сердился или повышал голос на кого-либо, а уж тем более на Патрицию. По правде говоря, она уже много лет не видела, чтобы мужчина сердился; первым ее побуждением было спрятаться за спину старшей сестры.
– Я сказал тебе то, что должен был сказать. Если тебе не нужны деньги, если тебе интересно только срывать злость на мне, дело твое, поступай как хочешь.
Он вылетел из квартиры, как порыв трамонтаны, хлопнув дверью так, что содрогнулись стены и потолок.
Лавиния тоже не могла поверить своим глазам. Она уже надевала пальто, чтобы догнать Пеппино, когда до ее слуха донесся голос Патриции:
– Если пойдешь за ним, я сменю замок и больше не пущу тебя в дом.
– Ты похожа на папу, когда так говоришь, – сказала ей Лавиния и вышла.
Маринелла ждала, что Патриция в любой момент начнет с ревом бить и пинать все вокруг, как случалось, когда они жили с синьорой Каролиной. Вместо этого сестра отбросила с лица челку.
– Мы окружены, Марине. Воры повсюду. Но мне это надоело, понимаешь? Теперь ты все видела своими глазами. Пошли.
– Куда?
– Куда я скажу. Давай, шевелись.
На перекрестке с улицей Серрадифалько Маринелла поняла, что сестра нацелилась на улицу Феличе Бизаццы.
