На улице Армафорте всегда был магазин пластинок. Лавиния рассказывала Маринелле, что когда-то им управлял старик с тростью, который держал в витрине огромный латунный граммофон. Именно от этого старика, «величайшего знатока барочной музыки, которого я когда-либо знал», магазин перешел к Лучано Вальо. Он окончил университет по специальности «электротехник», но трудно было найти человека менее пригодного для работы с электричеством; на самом деле его интересовала музыка. Поэтому, узнав, что пожилой коллекционер ищет управляющего в магазин, Лучано предложил свою кандидатуру.
– Я тоже немного разбираюсь в музыке. Не в барочной, но, если вам интересно, я знаю пару местечек, где можно купить пластинки за треть цены. И поддерживаю связи со всеми студиями звукозаписи, которые утилизируют старые лонгплеи.
Представившись подобным образом, Лучано принес с собой пару примеров: редчайший скрипичный концерт Моцарта и знаменитую вторую пластинку Дэвида Боуи 1969 года. Старый коллекционер был впечатлен, и так, всего в девятнадцать лет, Лучано Вальо стал управляющим магазином пластинок на улице Армафорте.
Он освежил интерьер, расставил товар на стеллажи и разложил в ящики по жанрам и исполнителям, а также выделил категорию «Раритеты»; его поставщиками стали все лучшие контрабандисты и воры города, многие из которых уже знали его как очень хорошего клиента. А еще он переименовал магазин в «Тамбурин» – в честь человека, который не одобрил бы его манеру вести дела[63]. В 1982 году пошел третий год, что Лучано управлял магазином. В витрине, где раньше, как помнила Лавиния, величественно стоял старый граммофон, теперь каждую неделю менялась выкладка, и она стала своего рода библией для местных меломанов: пластинки, которые Лучано Вальо выставляет на витрине, обязательно нужно купить.
– Я серьезно. «Cosa hai messo nel caffè» заняла четырнадцатое место в Сан-Ремо? «Sarà perché ti amo»[64] в прошлом году заняла пятое.
Маринелла взяла пластинку из рук Лучано.
– Я думала, в твоем магазине запрещено говорить о Ricchi e Poveri.
– Вообще-то да, потише, а то распугаешь мне всех покупателей.
Прошлым летом, когда Маринелла проработала в «Тамбурине» уже месяц, Лучано объяснил ей, что бо́льшая часть клиентов делится на четыре типа: те, кто относится к музыке как к телевизору и перескакивает с одной пластинки на другую, не задерживаясь ни на чем; те, для кого пластинки священны, словно археологические реликвии, – эти специально приходят поискать самые странные вещи, чтобы потом пойти к своим еще более странным друзьям и сказать: «"Тамбурин"? Да там нет ничего стоящего»; те, кто копит и копит, благодарно скупая весь музыкальный хлам: им можно сбыть все худшее, что выходит на пластинках, включая Оливию Ньютон-Джон[65] и Мэла[66]; наконец, были те, кто доставлял удовлетворение, те, кто однажды случайно открывал для себя Dire Straits и возвращался в магазин, зная все о Марке Нопфлере[67]. Эти покупатели, по словам Лучано, и были причиной, по которой он до сих пор не закрыл магазин.
– Сколько я должна тебе за пластинку с кофе?
– Тебе отдам за тысячу, хотя это оригинальное издание шестьдесят девятого года.
– Держи восемьсот. Двести отдам в следующий раз.
– Забей, мы в расчете. – Лучано указал на пластинку Риккардо Дель Турко, которую держала Маринелла. – Мне продолжать откладывать для тебя пластинки Toto или у тебя изменились вкусы?
– Придержи их для меня до следующего месяца. Дома сломалась раковина, и сестра меня загрызет, если я снова попрошу у нее денег.
Если бы не Лучано Вальо, который откладывал для нее пластинки, коллекция Маринеллы давно перестала бы пополняться. Лопнувшая водопроводная труба, зимнее пальто, расходы на содержание подъезда и взносы за пользование стиральной машинкой – всегда находилось что-то, из-за чего ей отвечали, что деньги не растут на деревьях, что нужно быть терпеливой и приносить жертвы. Однако Патриция даже не помышляла принести жертву и помириться с Пеппино Инкаммизой. Она дулась на него с того дня, когда они набросились друг на друга из-за наследства дяди Донато. Все ждали, что рано или поздно кто-то из них уступит, но этого не происходило: Патриция хотела знать, что случилось с миллионами дяди Донато, Пеппино твердил, что никаких миллионов не было и что часы останутся у него. Ни Маринелла, ни Лавиния не могли образумить сестру, но без ее согласия не решались взыскивать с Пеппино наследство, пусть даже про него было черным по белому написано в документах. Однако Маринелла скучала по деньгам, а не по Пеппино Инкаммизе. Чтобы наскрести несколько лир, она всегда была готова съездить на другой конец города и отвезти дяде Фернандо большую порцию пасты аль форно или пару бутылок соуса; он получил свою долю наследства и не хотел встревать в отношения Патриции и Пеппино. Ада же, казалось, была рождена для того, чтобы раздавать чаевые и подарки.
– Оставь себе сдачу за сигареты, Марине.
– Купишь мне чулки в галантерее? Возьми пару и себе, и сдачу тоже забери.
