Черный металл нуждался в полировке, как и инкрустированный деревянный столик; несмазанная педаль скрипела, а игла начала чернеть. Но когда золотая надпись на боку ослепительно блеснула в лучах света, Маринелла, не дожидаясь, пока Патриция попросит, обошла вокруг машинки и встала с другой стороны. Вместе они извлекли «Зингер» из угла. Синьора Каролина и пальцем не пошевелила, чтобы помочь, но и мешать не стала. Иларио торчал перед входной дверью, и она отодвинула сына в сторонку, чтобы сестры вышли. Привалившись боком к косяку, она смотрела на сестер, пока те обсуждали, как спустить «Зингер» по лестнице. Патриция подняла глаза:
– Можешь закрывать, Кароли. Или тебе еще что-нибудь нужно?
– Здесь рядом, в одиннадцатом доме, живет человек, который перевозит мебель.
– Нам он не нужен. Мы сами отнесем машинку домой.
– Мне что-то еще передать Санти?
Но сестры больше ничего не сказали.
Вечером 10 января 1982 года жители улиц, расположенных к востоку от квартала Ноче, – те, конечно, кто отважился в такой холод выглянуть из окон и выйти на террасы, – могли наблюдать, как Патриция и Маринелла Маравилья тащили «Зингер» Сельмы Кваранты километр четыреста метров до переулка V, примыкающего к улице Данте. Потом Патриция проверила расстояние по карте: она очень гордилась этим приключением, да и к тому же оно ее успокоило. Дома она, конечно, не преминула помучить Лавинию:
– Ты заставила Пеппино Инкаммизу вернуть миллионы дяди Донато? Что, нет? Тогда зачем ты за ним гонялась?
Но в душе она уже примирилась с сестрой. Пусть Пеппино оставит себе деньги, часы и все остальное. Она забрала «Зингер».
Как всегда в таких случаях, Лавиния решила промолчать и не задавать вопросов. Вместо этого она взяла ведро, встала на колени и отполировала швейную машинку водой со спиртом. Затем натерла дерево пчелиным воском и смазала маслом все шестеренки. «Зингер» снова засиял черным и золотым, как тогда, когда мама проводила за ним по десять часов в день. У нее были очень ловкие пальцы. Маринелла никогда не видела, чтобы мама носила наперстки и напальчники, – и не видела, чтобы та прокалывала палец иглой. Одной ногой она нажимала на педаль, а другой притопывала в такт музыке. Сельма предпочитала радио телевизору и почти никогда не смотрела с Санти «Лучшую песню»[60]. После ужина, когда мамушка Роза укладывалась спать, Маринелла ложилась навзничь на подушку с голубями, теперь тоже утерянную, и засыпала под мелодию швейной машинки.
– Ты помнишь эту песню, Лави? – Маринелла смотрела, как сестра убирает излишки пчелиного воска шерстяной тканью. – «Что ты добавила в кофе, который я пил у тебя?»
Лавиния подняла голову, оторвавшись от своего занятия.
– Я-то – да, но как ты могла это запомнить? Ты была совсем маленькой.
– «Я даже не знаю, какой сегодня день, но каждый день я буду у тебя».
Удивительная память Лавинии на песни и фильмы сохранила все куплеты и припев.
– Она участвовала в фестивале в Сан-Ремо, ее ставили на радио по десять раз на дню. Когда мама слышала ее, то кричала из своей комнаты, чтобы сделали погромче.
«Вот та песня, которая мне нравится. Про кофе. Сделаете погромче? – Голос Сельмы долетал до кухни, и Лавиния или Роза – смотря кто из них стоял в тот момент у плиты – поворачивала ручку громкости еще на два деления. – Марине, тебе нравится эта песня? "Что ты добавила в кофе, который я пил у тебя? Теперь во мне что-то не так, я не понимаю себя. Если там яд, я умру, я готов умереть, любя. Раньше я не любил, а теперь мне не жить без тебя"».
– Ты хоть знаешь, кто ее пел, Лави? Я хочу ее найти.
– Я не знаю, чья она, – призналась Лавиния. И объяснила, что в то время десятки певцов исполняли подобные песенки, популярность которых угасала спустя несколько месяцев. – Через несколько лет мы и не вспомним ту музыку, которая сейчас в моде.
Нет, Лавиния не помнила ни названия песни, ни названия той старой пластинки, которая нравилась маме. В конце концов, эта песня вышла больше десяти лет назад. Поди узнай, кто ее пел.
Лучано Вальо потребовалось десять минут, чтобы найти песню про кофе. Он уверенным жестом запустил руку в ящик, стоявший около витрины, и достал старую долгоиграющую пластинку в красном конверте с выцветшим задником.
– Риккардо Дель Турко[61], «Cosa hai messo nel caffè»[62], Сан-Ремо, 1969. Песня прошла в финал, но заняла последнее, четырнадцатое место.
Светлые брови Маринеллы поднялись так высоко, что едва не уперлись в потолок магазина.
– Четырнадцатое место? С ума сойти!
