Несмотря на всеобщий энтузиазм и количество заготовленной провизии – брускетт, арбузов, миндальных пирожных, алкогольных и безалкогольных напитков, – первый матч Италии на чемпионате мира в Испании не ознаменовался ничем особенным. Счет был 0:0. И даже четыре дня спустя, в матче с Перу, Италия налажала; конечно, Бруно Конти забил гол, а синьора Серена купила на рынке очень сладкие арбузы, но игра сборной не становилась лучше.
Маринелла, в свою очередь, не могла увлечься этим видом спорта: она не понимала правила, не видела разницы между красивым голом и случайным везением и, откровенно говоря, путала игроков. Для нее оставалось загадкой, как комментаторы всегда с такой уверенностью определяют, кто владеет мячом. Лучано Вальо хохотал от души, когда она признавалась ему в этом, сидя на стенке перед «Тамбурином». Лавинию вполне устраивало, что Маринелла не приходила домой в час, потому что так ей не приходилось кормить сестру обедом перед своей сменой в кинотеатре. Но она хотела быть уверена, что сестра хорошо питается, поэтому стала давать ей с собой большие порции пасты аль форно, фриттаты из кабачков и баклажанов с пармезаном. Маринелла запихивала все в свою холщовую сумку, но только для того, чтобы каждый день делиться едой с Лучано.
– Раз уж ты никогда не берешь с меня денег за обед, могу предложить тебе то, что готовит моя сестра. Глянь на эти порции, я же столько не съем.
На самом деле, обедая дома в одиночестве, Маринелла накладывала себе гораздо больше, чем давала ей Лавиния, и все равно не всегда наедалась; но перед Лучано она притворялась, что у нее нет аппетита, только чтобы уговорить его вместе съесть обед, приготовленный Лавинией.
– Твоя сестра хорошо готовит. Это мама ее научила?
– Бабушка. Она все умела делать, в молодости у нее было в деревне что-то вроде ресторана. А вот мама, по-моему, не готовила, может, потому, что ей не нравилось. Но я плохо ее помню, я была маленькой, когда она умерла. Ты знаешь, что в день ее смерти было землетрясение?
– Когда она умерла, в шестьдесят восьмом? Я помню это землетрясение.
– Нет, это было другое землетрясение, маленькое. Казалось, все вокруг трясется только из-за нее. Мы все забрались под кровать, ну, точнее, не все, только мы с Патрицией. Бабушка и Лавиния сидели на кровати рядом с мамой. Когда толчки прекратились, мама уже умерла. Тогда бабушка затряслась, и от этого тряслась вся кровать, потому что она била кулаками по одеялу. И я не помню, чтобы Лавиния когда-нибудь еще так плакала. Только Патриция не проронила ни слезинки, и я тогда подумала: если она не плачет, то почему я должна? Вот же дурочка.
Маринелла впервые рассказывала чужому человеку – не члену ее семьи, а кому-то, кто не знал этой истории, – о смерти матери. Точнее, о том немногом, что запомнила из того дня.
– Мама лежала в постели, но не спала. Она все время шила и хотела, чтобы мы были рядом, как кошки.
Она зажмурилась, напрягая память, пытаясь облечь в слова те образы, которые вспыхивали перед глазами и мгновенно исчезали. Тяжелое дыхание засыпающей матери. Игла втыкается в ткань и рисует на хлопке загогулины, которые складываются в буквы и слова: «П» – Патриция, «Л» – Лавиния, «М» – Маринелла, «М» – Маравилья. Сухой кашель, похожий на звук барабана, от которого содрогается вся кровать. Рассказывать об этих вещах Лучано было легко, и ей уже не казалось постыдным сознаться, что она не различает футболистов и не любит арбузы.
– Я не знаю, как сказать твоей маме, чтобы не обидеть. На каждом матче сборной Италии она пытается накормить меня арбузом. Но я не люблю арбузы.
– Я скажу ей в следующий раз, что-нибудь придумаю, – пообещал Лучано.
Ему было весело с Маринеллой, и он хотел, чтобы она и дальше приходила на игры сборной Италии.
Во время матча с Камеруном синьора Серена уже не предлагала ей арбузы – только холодную воду и брускетты с хлебом и помидорами. Игра снова выдалась не особенно яркой, но Лучано настаивал, что свою сборную нужно поддерживать, потому что она умеет совершать подвиги в самые трудные моменты. Мужчины на террасе подшучивали над ним, называя мальчишкой и романтиком.
– Может, я и романтик, – отвечал Лучано, – но тут все дело в статистике.
Раньше Маринелла слышала только, как романтичной называли ее сестру Лавинию, а в устах Патриции это слово звучало как оскорбление:
– Тебе повезло, что ты можешь быть романтичной, а я-то работаю и содержу нас всех.
Чаще всего она говорила это, когда Лавиния отрабатывала в кинотеатре вторую смену без оплаты только ради того, чтобы задержаться и второй раз посмотреть понравившийся ей фильм. В магазине Лучано Вальо был целый отдел под названием «Романтика», и там Маринелла обнаружила много прекрасной старой музыки шестидесятых и пятидесятых годов – джаз, рок, итальянские певцы. Она спросила, не лучше ли расставить эти пластинки по жанрам и исполнителям. Лучано был категорически против.
– Шутишь? Без влюбленных магазин прогорит. Оставь все как есть.
