Ювелирные украшения нервировали Маринеллу, она всегда боялась что-нибудь повредить, сломать застежку или потерять камень, но это кольцо при всем своем изяществе казалось прочным и долговечным.
Сердце Маринеллы замерло.
– Ты хочешь жениться на Патриции?
– Конечно, я хочу на ней жениться. Я набрался храбрости и сказал ей: «Знаю, я не красавец, я не молод, я совсем не похож на твоего друга Пеппино. У меня есть только бар и кучка приятелей. Но я по-настоящему люблю тебя, и если ты выйдешь за меня замуж, то сделаешь меня самым счастливым человеком на свете». И знаешь, что она ответила? Я не мог в это поверить, но она сказала «да».
Язык Маринеллы вдруг стал шершавым, как бархат коробочки. Из глубины груди, по всем венам и артериям, по легким, горлу, челюсти, щекам и вискам поднялась паника, кровь застучала в ушах. Козимо женится на Патриции. Патриция будет жить отдельно. Почему она ей не сказала?
– Ты хочешь жениться на Патриции?
В этом вихре мыслей и чувств Маринелла смогла лишь повторить свой вопрос. Как будто у нее заело пластинку.
Козимо, однако, тоже казался погруженным в собственные мысли: он взял коробочку и разглядывал ее, как Гамлет череп, размышляя над неразрешимой дилеммой.
– Патриция сказала «да», но затем добавила: «Не сейчас, позже. Сначала я должна пристроить сестер». – Он поднял глаза на Маринеллу. – Знаешь, когда это было?
Коробочка в руках Козимо захлопнулась.
– В июне 1977 года.
Паника никуда не делась, но дыхание у Маринеллы начало восстанавливаться. В голове крутилось множество мыслей. «Ты заберешь Патрицию к себе – это очень плохо, – но будем ли мы хоть иногда видеться с ней наедине или ты каждый раз будешь торчать рядом? Как же мы без нее, ведь мы всегда были втроем. Останемся ли мы с Лавинией здесь – или она тоже в конце концов съедет? А мне придется найти работу и самой о себе заботиться? Да откуда нам знать, хорошо ли ты будешь обращаться с Патрицией. А Лавиния знает об этом? Потому что я-то не пропаду, но Лавиния одна и месяца не протянет. Кто знает, сколько всего они с Патрицией мне не рассказывали».
Но когда она открывала рот, ей не удавалось облечь в слова ни одну из этих фраз. Все они оставались у нее в голове.
– Марине. Я знаю, что не нравлюсь тебе, и, по правде говоря, это чувство взаимно. Иногда я не понимаю, как Патриции удается не биться головой о стену. Но клянусь, я действительно люблю твою сестру и буду относиться к ней так, как она заслуживает. Она никогда ни в чем не будет нуждаться. И если я женюсь на ней, вы с Лавинией тоже станете моей семьей. В семье бывает, что тебе кто-то не нравится, но ты же все равно любишь этих людей. Так?
– Так, – пискнула Маринелла.
– Но ты должна мне помочь, иначе я сойду с ума. Пожалуйста, умоляю тебя. – На мгновение Маринелла подумала, что Козимо встанет перед ней на колени. – Сначала твой отец, потом мачеха, потом деньги на аренду и смерть твоего дяди. Теперь поездка в Англию. Когда же Патриция будет свободна?
Маринелла выгнала бы Козимо из дома и за меньшее. Или, еще лучше, просто рассказала бы сестре об этом разговоре, и та порвала бы с ним сама. Но сейчас она словно окаменела.
– Я не виновата, – выдавила она, как в детстве, когда мамушка Роза ругала ее за разбитую кем-то еще тарелку. – Я не виновата в том, что делает Патриция.
– Конечно, ты не виновата, Марине. Но ты ее сестра, и – может, ты этого и не знаешь – Патриция всегда полагается на твое мнение. Она говорит, что ты первой все замечаешь. – Козимо вздохнул. – Поговори с ней. Скажи, что пришло время позаботиться о себе. Думать о семье – это прекрасно, но сейчас все зашло слишком далеко. Ты видела, как она похудела, как устала? Ты не боишься, что она заболеет?
Маринелле пришлось закусить губу, чтобы не дрожать в присутствии Козимо.
– А почему она должна заболеть? Патриция знает, что делает, я не обязана ей говорить. И она никогда меня не слушает. Я говорила ей – зря она вбила себе в голову, что я должна поехать в Англию. Но она всегда поступает так, как ей хочется. – Сердце билось так быстро, что ей не хватало дыхания. – Что я могу с этим поделать?
Козимо выслушал ее бессвязный монолог и кивнул, торжественно, как пристало человеку его возраста, с бородой и морщинистым лбом.
– Ты права, Марине. Но я должен был хотя бы попытаться прийти к тебе. – Он положил коробочку обратно в карман. – В конце месяца я снова попрошу ее выйти за меня. Я должен это сделать. Буду просить, пока она не решится. Рано или поздно она решится.
Маринелла никому не рассказывала о разговоре с Козимо. Он так и остался в ее памяти где-то между кратким изложением «Рая» Данте и балансом компании. Между тем в холодильнике каждый день можно было найти недоеденный ужин Патриции, а в сливе душа скапливались пряди ее волос, черных и тонких. Такова была цена курсов английского для Маринеллы.
