– Увы, моя бедная мама не успела меня всему научить: она ушла из жизни, когда я была еще ребенком.
– И наша мама тоже, – вставила Маринелла.
Патриция тут же обожгла ее взглядом и заставила замолчать.
Каролина одарила Лавинию невыразительной улыбкой.
– Мне-то не так повезло, как тебе, милочка. Я всю жизнь работала, чтобы содержать семью: маму, пока она была жива, моего бедного отца – мир его праху, пьянство убило его два года назад – и моего брата Валентино, которому никогда не везло с работой. – Она не сводила глаз с Лавинии. – Хотела бы я иметь возможность посвятить себя дому, как твоя бабушка.
– Вообще-то у бабушки Розы была харчевня в деревне. Она проработала там много лет.
– Лави, какое дело Каролине до твоей бабушки? – Санти рассмеялся, но чувствовал себя неловко, и это было заметно. – Девочка моя, тебе и правда нужно научиться общаться с людьми.
Лавиния сжала кулаки под столом – в первый раз, но далеко не в последний.
– А чем ты занималась, чтобы содержать семью, синьора Каролина? – спросила Патриция ледяным тоном.
– Я работала на кирпичном заводе братьев Фацио, поэтому мои руки теперь не очень-то красивы. – На лице Каролины снова застыла улыбка. – Ты знаешь, что по рукам можно узнать многое из того, о чем люди не хотят говорить?
– Ты видела, какие руки у моего отца? Он уже давно не работает.
– Патри, не начинай. – Санти помрачнел. – Мы же за столом. Я привел гостью. Не зли меня хотя бы сегодня.
Лавиния напряглась, увидев, как на лице сестры расцвела вызывающая ухмылка. Ей показалось, что она снова очутилась в большом доме в Сан-Ремо-а-Кастеллаццо, пятнадцать лет назад.
– А теперь ты там не работаешь? – спросила она у Каролины, надеясь сменить тему.
– Фабрика закрылась. Знаете карьер у виллы Аманда, где строят новые районы? Карьер истощился, а возить глину из деревень в долине наследникам директора Фацио не по карману. Нас всех отправили по домам, мы стали не нужны.
– Значит, вы ищете работу.
– Нет, нет, нет. Пятнадцать лет дышать пылью и давить тараканов среди кирпичей – этого с лихвой хватит для любой женщины.
– А мы-то надеялись, что папа принесет нам известие о том, что нашел работу, – продолжала Патриция. – А вместо этого он притащил к нам тебя. Вот это новость!
Ее отец не мог не отреагировать, как в те дни, когда они жили в Сан-Ремо. Он вскочил и с силой хлопнул по столу обеими руками. От сотрясения вино из бокалов выплеснулось на скатерть. Но Санти не успел ни накричать на Патрицию, ни отвесить ей подзатыльник, ни придумать для нее наказание, потому что заговорила Маринелла. Голос у нее был тоненький, как волосок, но она хотя бы не молчала.
– Папа, можно я встану из-за стола? Мне, кажется, плохо от вина, и теперь нужно в туалет. Пожалуйста.
Лед в глазах отца не растаял, вовсе нет, но, когда он взглянул в напряженное лицо Маринеллы, на боку ледника показалась крошечная трещинка. Санти сел и откинулся на спинку стула.
– Иди. И забери свою сестру, чтоб глаза мои ее не видели.
Патриция встала из-за стола следом за Маринеллой. Перед тем как выйти из комнаты, она отвесила синьоре Каролине короткий издевательский поклон.
– С твоего позволения, синьора.
Лавиния поняла, что все кончится плохо, когда Санти, проводив домой синьору Каролину, велел средней дочери купить ему сигарилл и взять Маринеллу с собой. В тот вечер ярость Санти Маравильи обрушилась на Патрицию, на часть буфета из оливкового дерева со всеми стоявшими внутри бокалами и на керамический контейнер с пастой аль форно. Ему возразили, его унизили, да еще на глазах у Каролины, – такого он спустить никак не мог. Потом Санти целую неделю ходил с перевязанной рукой, и потребовалось время, чтобы он снова смог нормально сидеть, поскольку Патриция яростно пиналась, защищаясь. Но ей пришлось куда хуже. Лавиния нашла сестру у туалетного столика. Патриция вытирала окровавленную бровь салфетками для снятия макияжа, и в ране оставались белые катышки. Губа у нее распухла, а по челюсти расплывался синяк. По тому, как скованно сестра двигалась, Лавиния поняла, что ей серьезно досталось. Убедить ее раздеться не удалось, и пришлось ограничиться промывкой ссадин на лице.
– Он никогда так не поступал.
Это было все, что смогла сказать Лавиния. Патриция, казалось, не знала, смеяться ей или плакать.
– Он сказал, что я должна вести себя как взрослая женщина. Это подарок от него, потому что я – старшая дочь.
– Если бы мамушка была жива…
– Она бы прикончила его собственными руками.
Они посмотрели друг на друга. Патриция скривилась, потому что Лавиния слишком сильно надавила на бровь, промывая рану спиртом.
– Где Маринелла?
– Я здесь.
Маринелла стояла в дверях.
– Да подойди сюда, что ты там застыла? – позвала ее Патриция.
Маринелла остановилась у туалетного столика.
– Это все папа сделал?
– Ничего особенного. Мы поцапались и сцепились, только он мужчина, он крупнее, и он причинил мне больше боли. Но я тоже защищалась, не думай. И в следующий раз…
