Сквозь узкие окна врывался ледяной ветер, пахнущий горами. Странный свет освещал палату – окна были открыты, а потрепанные занавески сдвинуты в сторону. В центре неба, почти полностью скрытая облаками, висела яркая луна. Острый луч указывал прямо на Лавинию – маяк в темноте, который не давал задремать. Она закрыла глаза. И снова открыла их. Рядом с ней стоял мужчина. Черные волосы с проседью. Костюм из темной ткани в светлую полоску и блестящие туфли. Глаза как у ее сестры Патриции, улыбка как у дяди Фернандо, когда тот еще умел улыбаться. Себастьяно Кваранта собственной персоной.
– Не уступишь мне место?
Лавиния уступила ему кресло, как сделала бы для деда, если бы тот был жив. Он поблагодарил ее, как благодарят почтительную внучку.
– Ты похожа на свою бабушку в молодости. Точь-в-точь она.
Роза проснулась.
– С ума сойти можно, она хочет быть похожей на Вирну Лизи, а ты ей говоришь, что она похожа на меня.
– Вирна Лизи – это актриса, – добавила Лавиния.
– Да хоть кто. Как по мне, ты похожа на свою бабушку. – Он сел. Его длинные ноги доставали до края кровати. – Ты искала меня в Сан-Квирино. Для такого поступка нужна храбрость.
– Если бы не Лавиния… – Роза улыбнулась.
Но потом пальцы Себастьяно Кваранты переплелись с ее пальцами, и теперь бабушка смотрела только на него. Себастьяно уперся лбом в костяшки жены и просидел так, держа ее за руки, бесконечно долго. В полутьме шеи Лавинии коснулось дуновение ветра. Но это был не тот холодный воздух, что прежде, и дуло не из окна. Теплый северо-восточный бриз уносил облака, кислотного оттенка луну, пиканье приборов, к которым была подключена Роза, прошедшие годы, стены и дома, все заботы.
– Ты простил меня, Бастьяно?
Мамушка Роза произнесла свои последние слова.
И Себастьяно Кваранта забрал ее.
К 1975 году лавку все еще не продали, и Патриция, которая уже много лет вела домашние счета, обнаружила, что отец не наскребает и восьмидесяти тысяч лир в месяц.
– Мне кажется, он тратит деньги в другом месте, – сказала Лавиния, когда они впервые заговорили об этом после смерти бабушки Розы, и уже тогда она была уверена в своей догадке.
– Так или не так, а нам с тобой придется заняться делом.
Лавиния нашла работу в кинотеатре «Фьямма», где ее знали с детства. Ее взяли с радостью, потому что старшая сестра Джованны, ее подруги по ораторию, была одноклассницей жены директора кинотеатра Франко Баратто и никто не подходил для работы в кинотеатре лучше, чем Лавиния Маравилья. Она знала все фильмы, которые выходили на большой экран, и узнавала, какие из них будут показывать в кинотеатре, еще до того, как появлялись афиши. Иногда ей даже казалось, что это и не работа вовсе: ей платят за то, что она смотрит фильм столько раз, сколько захочет. Лавиния работала шесть дней в неделю и зарабатывала сто двадцать тысяч лир в месяц.
