Каждую третью пятницу месяца, убрав со стола в трапезной оратория, Лавиния находила время для вещевого развала в монастыре Святого Антонина; она рылась в корзинах с вещами, собранными для бедных, и временами находила настоящие сокровища. Например, черную рубашку в цветочек с надписью Rocco Barocco на этикетке. Патриция укоротила ее, сузила плечи, и теперь Лавинии не терпелось надеть ее вместе с широкими джинсами, купленными на день рождения. Она не могла позволить себе их на те деньги, которые откладывала с зарплаты, но у нее был день рождения, и она имела полное право хотя бы раз сделать себе подарок, который ее порадует. Патриция купила ей пластинки, подруги Эрсилия и Джованна тоже. Но синьора Каролина не любила, когда дома звучала музыка, поэтому Клаудио Бальони[40] и Santa Esmeralda[41] присоединились к остальным пластинкам в ящике письменного стола. Маринелла купила ей серьги в киоске на вилле Гарибальди, очень красивые, с разноцветными агатами, однако у Лавинии не были проколоты уши.
– Но если ты решишь их проколоть, у тебя уже будут серьги, – заявила младшая сестра, да и в любом случае важнее было внимание.
От дядей Донато и Фернандо Лавиния получила деньги, которые всегда кстати. От отца тоже, но поменьше. Лучший подарок ей преподнесла Каролина, уйдя на весь день по делам. Лавиния смогла пройтись по магазинам, вернуться домой, примерить новые джинсы и повертеться перед зеркалом в обновках – и никто, ни взрослый, ни ребенок, не орал у нее над ухом.
Дома был ад. Но снаружи жизнь текла своим чередом.
Дома Патриция до крови сбивала костяшки пальцев о столешницу и дверные косяки. Снаружи она продолжала встречаться с Козимо Пассалаквой. Они подолгу гуляли в большом парке на окраине города, ходили по набережной, и Патриция много смеялась, слушая, как он рассказывает о своих путешествиях и о забавных личностях, с которыми столкнулся за время работы в баре. Кроме того, хоть Козимо и выглядел серьезным, у него было полно друзей – товарищи по партии, соседи по дому, завсегдатаи бара. Каждое воскресенье кто-нибудь приглашал их с Патрицией поесть жаркое и поиграть на гитаре.
Дома обсуждали стремительно падающую успеваемость Маринеллы, и Санти грозился отправить ее в пансион, как Патрицию, если дочь не возьмется за ум. Снаружи у Маринеллы была подруга – ее одноклассница Розария Петраццола, с которой они стали неразлучны. Девочки проводили все дни дома у Розарии или на площади, а поскольку Розария обладала веселым и спокойным нравом, все были только рады их дружбе.
Дома у Лавинии откалывались кусочки эмали с зубов – так крепко она их стискивала, беззвучно рыча на кухне. Снаружи у нее была работа в кинотеатре, подруги, а главное, Пеппино Инкаммиза.
Днем третьего декабря, перед началом ее смены, он подошел к ней у кинотеатра «Фьямма» и протянул конверт. На мгновение Лавиния подумала, что там тоже деньги, но этого не могло быть: Пеппино единственный за все годы ни разу ее не разочаровал. И действительно, в конверте лежали два билета на спектакль «Севильский цирюльник» в театре Массимо в канун Нового года.
– Ты говорила, что никогда не была в Массимо, вот я и решил восполнить пробел.
Сердце Лавинии чуть не разорвалось от счастья, когда она представила себя в красном бархатном кресле самого красивого театра в городе. Она уже видела, как входит в театр в длинном платье, под руку с Пеппино, элегантная как никогда. А есть ли у Пеппино Инкаммизы смокинг? Ей вот точно придется купить платье, не может же она пойти в театр в новых джинсах.
– Ты рада? – спросил Пеппино.
Фантазия Лавинии понеслась куда-то, набирая скорость, будто машина летом по шоссе, ведущему к морю.
– Я рада, что у нас два билета.
– Можешь пойти с Патрицией. Или с кем захочешь.
Лавинии показалось, что она слышит звук, который издают машины на шоссе, ведущем к морю, когда на светофоре загорается красный сигнал и они вдруг начинают тормозить одна за другой. Под визг тормозов ее мечты о бархате, вечернем платье и смокинге разбились о грунтовую дорогу суровой реальности, когда она поняла, что Пеппино в подарок не входит.
– Я думала, ты пойдешь со мной.
– Нет, разве я могу? Лючетта хочет, чтобы мы встретили Новый год с ее семьей на побережье. Хотя у меня, да и у Сары, крутит живот от того, как море воняет зимой.
У Лавинии крутило живот всю вечернюю смену. Она знала, что Пеппино Инкаммиза – всего лишь мечта ее юности, но это была последняя мечта, которая у нее оставалась, и она не хотела от нее отказываться.
