Валентино был из тех мужчин, которые уверены, что девушки всегда говорят «да», даже если настойчиво повторяют «нет». Однажды утром, когда Каролина с ребенком ушла по делам, а Санти разъезжал по городу на «Альфетте», Валентино поднялся по лестнице следом за Лавинией. Он увидел, как она вошла в дом с черного хода, и запрыгал через ступеньку, чтобы встретить ее у двери в квартиру.
– Что тебе нужно? – спросила его Лавиния.
– Что мне нужно? Это дом моей сестры. Впусти, она просит принести бумаги, которые ей нужны в моей лавке.
Хотя Лавиния дрожала как осиновый лист, это самонадеянное заявление – мол, дом принадлежит Каролине, а лавка принадлежит Валентино – вывело ее из себя. Уроки дерзости, которые ей давала Патриция, взяли верх над советами Сельмы проявлять благоразумие.
– Скажи Каролине, пусть сама придет за бумагами. А я тебя в свой дом точно не пущу.
– Ты что, боишься меня? Я порядочный человек, что ты там себе напридумывала?
С тех пор он настоял на том, чтобы Каролина каждое воскресенье приглашала его на обед. Эти обеды были такой пыткой, что Патриция старалась побыстрее разделаться со своей порцией, чтобы уйти из дома и забыть о том, как она сидела за одним столом с Валентино Бранкафорте, которому мамушка Роза не позволила бы даже подбирать с пола объедки в харчевне Сан-Ремо. Именно отвращение в сочетании с желанием оказаться подальше от дома заставило ее забыть о своем обещании всегда защищать младших сестер. Патриция отвлеклась всего на несколько недель, но этого хватило, чтобы произошло то, что она запомнила на всю оставшуюся жизнь.
Однажды в воскресенье Патриция ушла с Козимо сразу после обеда. Каролина укладывала Иларио в спальне, Санти, пригревшись на солнце, задремал на террасе и громко храпел. Лавинии пора было на смену, и она пошла переодеваться. В двери всех комнат были вставлены ключи, но Лавиния так и не привыкла закрываться. Возможно, потому, что в детстве, когда они проказничали, мамушка прибегала к страшному наказанию – запирала их на ночь без ужина, – и с годами разум Лавинии стал сопротивляться идее добровольно сесть в тюрьму. Конечно, до этого момента ей и в голову не могло прийти, что нужно защищать себя в собственном доме. Валентино проводил Лавинию взглядом, а затем, будто волк, потрусил по коридору прямиком к ее комнате. Он вошел внезапно, не спросив разрешения. Не то чтобы это имело большое значение, но если бы он спросил, то Лавиния хотя бы не испугалась так сильно.
– Выйди. Ты вообще в своем уме?
По лицу Валентино расплылась хищная ухмылка. Лавиния вспыхнула от унижения, смешанного со страхом, и на секунду замерла в одном лифчике, с юбкой в руках, прежде чем укрыться за дверцей шкафа. Грязная кровь Валентино вскипела от вида обнаженного тела, которое он пожирал глазами. Но тут пришла Маринелла и вытолкала мужчину вон, закрыв дверь у него перед носом.
– Это наша комната, ты ошибся. Комната Каролины дальше по коридору.
Она смотрела на него холодно, как зрелая женщина, и другой бы на месте Валентино провалился сквозь землю от смущения. Но Валентино не знал, что такое стыд.
– Спасибо, девчуля.
Маринелла привалилась спиной к двери и стояла так, пока Лавиния, побагровев и сверкая глазами, одевалась в рабочую униформу.
– Расскажем об этом Патриции?
Лавиния почувствовала себя соучастницей и преступницей в одном лице.
– Что мы ей расскажем? Он вечно напивается после обеда.
– Значит, мы держим в доме мужчину, который всегда пьян?
– Послушай, Марине. Не говори ничего Патриции, а то случится конец света.
Лавиния была уверена, что Валентино просто развлекается. Рано или поздно ему надоест, и он снова начнет проводить воскресные дни в компании друзей. А пока что она стала запирать дверь, когда раздевалась.
Но Валентино вскоре придумал себе другие игры.
