Рому осматривает дочка Зои Степановны, Галина. Она врачом работает в травматологии Жулебино. По итогу, сообщает, что сотрясение если и есть, то лёгкой степени. (Но снимок сделать всё же не помешает). У Ромы, слава Всевышнему, отсутствует рвота, спутанность сознания, нарушение речи, зрения и слуха. Он вспомнил детали вечера, и это, по словам Галины, хороший знак. А вот алкоголь в крови – вообще не к месту, но, как говорится, что уж теперь…
Мне было сказано обеспечить пострадавшему полный покой, следить за дыханием и давлением. Поить его чаем и прикладывать холодный компресс. Чем я сейчас, собственно, и занята.
За окном глубокая ночь. В комнате горит торшер, отбрасывая на стену пугающие тени. Ромка лежит на подушках и не сводит с меня глаз. Проснулся совсем недавно.
– Лисица, – берёт меня за руку и сплетает наши пальцы вместе.
Целует внешнюю часть моей ладони, разгоняя по телу дрожь.
– Не делай резких движений, Ром, нельзя, – хмурю брови.
– Иди ко мне тогда…
– Ром, – щёки тут же вспыхивают. – Вдруг бабушка или Ульянка зайдут.
– Три утра, они спят, – настойчиво тянет к себе.
Морщится, отодвигаясь чуть в сторону. Голова болит, видимо. Приходится отложить компресс и забраться к нему под одеяло.
– Ближе, Лисица, ещё, – откидывает руку и вынуждает меня придвинуться.
Зарывается носом в мои волосы и осторожно гладит пальцами спину. Я закрываю глаза. Горячая кожа под щекой. Не дышится совсем. Лежу на его груди, слушаю, как часто и гулко бьётся его сердце. И где-то там, в области солнечного сплетения, чувствую невероятный трепет.
– Лисица, – мягко касается моей щеки.
– Пить хочешь? – приподнимаюсь и поворачиваюсь к нему.
Медленно качает головой.
– Губы твои хочу, – произносит страстным шёпотом.
Сглатывает и шумно выдыхает, когда дотрагивается до них пальцами, лаская. Да и со мной что-то невообразимое творится. Жарко, душно и температура как будто. Может, заболела?
В глаза его горящие смотрю и не могу оторвать взгляд.
Точно заболела… Тобой.
Повинуясь глупому порыву, тянусь к нему. Лёгкое прикосновение к губам, и весь мир вокруг распадается на атомы.
Рома…
Само собой всё происходит. Инстинкты, наверное. У меня определённо получается лучше, чем в прошлый раз. Может, не так уж я безнадёжна?
Жадно целует. Умело. Горячо.
Рассыпаюсь на части. В голове пусто, а моё сердце громко стучит. И его тоже… Тарахтят синхронно, на износ. Так невероятно хорошо. До дрожи. До эйфории: дурной, ненормальной. И так хочется в ответ тепло ему своё подарить.
– Прости меня. За всё прости. За обидные слова, некрасивые поступки, – произносит пылко, разрывая очередной наш сумасшедший поцелуй. – Будь со мной, Алён. Я так хочу этого.
– Рома…
Нежность, щемящая, раздирающая в клочья сердце, затапливает каждую клеточку.
– Люблю тебя, девочка, слышишь? – пристально глядя мне в глаза, признаётся он снова. – Ты лучшее, что могло случиться со мной. Не забирай у меня это.
Именно тогда что-то во мне окончательно и ломается. Бесповоротно, навсегда… Никто и никогда не смотрел на меня так, как он.
Обнимаю его. Утыкаюсь носом в сильную шею. Прячу глаза. Чтобы не увидел слёзы, застывшие в них. В горле саднит. Эти его слова заставляют забыть всё то, что между нами было. Плохое. Неприглядное.
Прошлое всё равно уже не исправить. Так пусть оно там, в прошлом, и остаётся…
– Мне так хорошо с тобой, Рома, – решаюсь сказать ему всё же.
Не спится. Хоть ты тресни. Родители тоже рано в кровать меня отправляют. В десять. Будто я шестилетка, в самом деле. Мама, конечно, исходя из своих собственных соображений. «Здоровый сон – красота на долгие годы» – это её девиз по жизни. Она у меня вообще повёрнута на том, что касается внешности. Причём и её, и моей.
Кстати о ней… Отправляю ей сообщение, не то тревогу поднимет нешуточную. Получив мимимишный ответ, отсылаю сердечко и выключаю телефон. Пару минут сижу в раздумьях, а затем голые ступни всё же опускаются на пол. Залезаю в мохнатые тапочки. Решаю сходить на кухню. Чаю выпить, может? Обычно это помогает мне уснуть.
Встаю и направляюсь туда, где сегодня развернулось настоящее шоу. Сперва драка не на жизнь, а на смерть, а потом и эпичное фаталити от бабы Маши.
Бедный Беркутов! Могу себе представить его состояние: сначала чуть не пустили пулю в лоб, а затем и вовсе вырубили тяжёлым предметом бытового обихода. Прыскаю. Мне кажется, что некий обряд «посвящения» пройден, и пора Лисицыной сдаваться. Судя по всему Роман настроен весьма решительно.
В зале темно. На носочках пробираюсь на кухню, дабы не разбудить этого бешеного. Баба Маша его вроде как сюда положила.
Захожу и включаю приглушённый свет. Не так давно мы втроём здесь прибрались. Первозданный вид вернуть, конечно, не удалось, но в целом итог вышел неплохой. Поднимаю тот самый чайничек, которым вырубили Рому, набираю воды и ставлю его на газовую плиту.
Что за звук?
Подхожу к окну и отодвигаю занавеску. Красотень! Намело… Сугробы гигантские, а снег всё сыпет и сыпет, сверкая в свете луны серебристыми искорками.
Ага… Так-так. Источник шума найден. Кое-кто злость на дровишках вымещает.
