– Вспоминаю, – обманываю, естественно. Не признаваться же, что элементарно засмотрелась на него. – Да, точно, больше двух лет они неравнодушны друг к другу. Поняли, правда, не сразу.
– Ясно, – изрекает мрачно и тушит сигарету.
Не пойму: злится или нет. Влюблён в Алёну или ему она просто нравится?
Поднимается со стула, закидывает свитер на плечо и уходит. Ни тебе «спасибо», ни «спокойной ночи». И борщ, который стоит на плите, есть он явно не собирается.
Чешу в задумчивости нос. Расстраиваюсь. Потому что осталась тут одна. Тяжело вздыхаю, допиваю свой чай, мою обе кружки, убираю медицинские принадлежности на место и тоже отправляюсь спать. Утро вечера мудренее…
Алёну и Рому утром я так и не вижу. Встаю рано, потому что очень плохо спала. Не помог мне чай от слова совсем.
Какое-то время слушаю горластых петухов и читаю книжку, а затем готовлю на всех завтрак.
– Ты чё не ложилась спать, рыжая? – этот голос теперь будет меня преследовать.
Молчу.
– Ох, ребятки, поднялись? – а это уже бабушка Маша. – Илья, плечо-то как?
– Нормально.
– Сашенька-хозяюшка, и завтрак нам уже организовала, а я с давлением что-то прихворала сегодня, но пирогов напеку сейчас, – старушка гладит меня по голове.
От этого жеста на душе становится тепло. Наверное потому, что со своей бабушкой у меня отношения совершенно иные, довольно прохладные. Обычно наши разговоры не длятся дольше минуты. По правде говоря, мы не выносим друг друга. Чувство это давнее и взаимное.
– Оладьи всего-навсего, – пожимаю плечами.
– На один зуб, – слышу за спиной.
– Ну с твоими аппетитами – да, – не могу не ответить.
– Я в Жулебино, надо что-то? – забирает тарелку с оладьями. – Чаю плесни.
– Сам себе плесни, – начинаю злиться.
Перепутал меня с кем-то? Не нанималась его обслуживать!
– Ты чё быкуешь? Не с той ноги встала? – грубит ещё.
– Манерам твоим поражаюсь. Слово «пожалуйста» отсутствует в твоём уличном жаргоне?
Сверлит меня тяжёлым взглядом.
– «Извини», похоже, тоже.
– Ой, да не ругайтесь, милые. Я сама всем налью, – топчется у стола бабушка Алёны.
– Лучше пойди, баб Маш, проверь, не откинулся ли Пернатый на наше счастье…
– Илюша! – Женщина глядит на него сурово. – Не надо так.
– Пусть валят уже в свою грёбаную столицу. Все.
– Милуются, не тревожьте их, – говорю, томно вздыхая.
Злится, скулы вон как напряглись. Зацепил его, видимо, выбор Лисицыной. Это ведь выбор не в его пользу. Такие, как он, спокойно подобное не воспринимают.
– Если едешь в Жулебино, то, пожалуй, список сейчас составлю, – присаживаясь, сообщает баба Маша. – Кой-чего надобно.
– Давай, Марь Семёновна, за твою доброту, что угодно проси, – глаголет великодушно и при этом бесцеремонно жуёт мои оладьи.
– А аптека в Жулебино есть? – спрашиваю, распуская волосы. Аж голова заболела от шпилек. – Мне надо.
– Есть.
– Я тогда с тобой.
– Ещё чего.
Складываю руки на груди и смотрю на него исподлобья. Мама бы поругала, сославшись на «непреднамеренное провоцирование мимических морщин».
– Напиши, что надо, куплю, так и быть.
– Перепутаешь ещё, – замечаю ядовито.
– Не испытывай моё терпение, рыжая, – раздражается, конечно же.
– Саша.
– Рыжая, – повторяет упрямо, и его глаза совершенно точно надо мной смеются.
Вот же бесит. Ну и характер! Противный до ужаса. Прямо-таки невыносимый!
– Ничё, кстати, – кивает в сторону тарелки. – Удивлён, что тебе подобные способны на кулинарные подвиги.
Тебе подобные. Задирается.
– Илья, хватит грубить девочке! – не отрываясь от составления списка, пытается осадить его баба Маша.
– Небось и слуги собственные имеются у твоей семейки? – продолжает он, напрочь игнорируя её слова. – Шнурки там завязать, в зад поцеловать.
Я в ответ корчу гримасу.
Меня начинает утомлять наш диалог, изобилующий остротами. Домываю посуду, ощущая затылком Его насмешливый взгляд и ухожу в ту маленькую комнату, которую мне выделили.
Однако осадочек остался. Он же меня совсем не знает.
Тупо пялюсь в окно, когда слышу это.
– Едешь или нет? Но сразу предупреждаю – будешь сидеть в машине и ждать. У меня дела.
Настроение сразу поднимается.
– Да я и не тороплюсь никуда. Посижу подожду, – соглашаясь, жму плечом.
– Ну я надеюсь. Терпеть не могу беспричинное бабское нытьё.
– Ой, это не по адресу, Паровозов, – сообщаю я ему, когда мы уже идём по коридору.
Я лью слёзы крайне редко. Вот тогда, после случившегося с Алёной, не выдержала, а так… сырость разводить – не про меня.
Обуваю сапоги и кутаюсь в любимую горнолыжную куртку.
– Поедем на его тачке. – Илья снимает брелок от машины Беркутова.
– Сдурел? – широко распахиваю глаза.
– Он сам вчера по пьяни предлагал покататься. За язык никто не тянул.
Плохая идея. Очень плохая идея.
Уже за воротами на полном серьёзе щёлкает брелком и открывает водительскую дверь.
– Беркутов тебя убьёт.
Строит кислую мину, намекая на то, что я озвучила самую настоящую чушь. Включает зажигание. Пару минут осматривает автомобиль, и мне всё-таки удаётся заметить этот его чисто мальчишеский взгляд. Ну знаете, почти всех парней немного клинит на эту тему.
– А если застрянем? – спрашиваю, глядя на высоченные сугробы.
